Доклад «Российского детского фонда» и его Научно-исследовательского «Института детства» «Детство в омуте лукавства, или с кем воюют «ювеналы»

17.01.2017

Довод 1.

Кто   защитит  права ребёнка?

Похоже, борьба за переформатирование нашей стра­ны с помощью такого безотказного инструмента мягкой силы, как отстаивание прав детей, вступила в новую фазу. Во всяком случае, как бы спонтанно на конференциях, круглых столах, в СМИ и по телеви­дению стала муссироваться тема недопустимости теле­сных наказаний детей. Дескать, необходимо принять закон об их запрете. Не первый год занимаясь проблематикой информационных войн, мы, естественно, сразу заподозри­ли, что такой слаженный информационный шум имеет ис­точник не отечественного происхождения. И действитель­но, быстро выяснилось, что Совет Европы принял «Стра­тегию по защите прав ребенка (2016-2021)», основопола­гающий документ, который задает единое направление се­мейной политике европейских стран. Согласно «Страте­гии», планируется полный запрет телесных наказаний, в том числе родителями дома, под угрозой уголовного пре­следования «нарушителей». Под телесным наказанием по­нимается любое физическое воздействие на ребенка, вклю­чая даже самый легкий шлепок, толчок, удерживание и т.п.

Россия входит в Совет Европы, и за десятилетия «встраи­вания» (больше, правда, похожего на встраивание зайца в желудок волка) у нас развелось много специалистов по это­му процессу. В частности, за последние годы им удалось на­столько демонизировать тему телесных наказаний, что множество людей боится даже пикнуть в их защиту. А то вмиг прослывешь маргиналом, извергом и мракобесом.

Но прежде чем выполнять требования наших «евро­пейских партнеров», требования столь же категоричные, сколь и странные (ведь телесные наказания существовали во все времена у всех народов во всех социальных слоях и группах), не мешает поинтересоваться, откуда они возник­ли. Кому и зачем пришло в голову продвигать столь экс­травагантный запрет.

Экскурс в сравнительно недавнюю историю выявляет любопытные факты. Оказывается, начало движения за за­прет телесных наказаний детей тесно связано с началом организованного движения на права ребенка в Великобри­тании (см, в частности, аналитический материал «Движе­ние за запрет телесных наказаний в семье, истоки, методы, результаты», Межрегиональная общественная организа­ция «За права семьи» С-П. 2011). А среди основоположни­ков этого движения отнюдь не последнюю роль играла ... организация «Обмен информацией по педофилии» (!) (Paedophile Information Exchange, PIE), объединявшая ак­тивистов борьбы за права педофилов как сексуального меньшинства.

PIE была основана в 1974 году и просуществовала до 1982 года, когда власти, наконец, упразднили ее за «ущерб, наносимый общественной нравственности». В то время «прогрессивные» круги английского общества рассматри­вали педофилов как страдающее и гонимое меньшинство, которое нужно защищать. Позднее PIE объединилась с ор­ганизацией «Paedophilic Action for Liberation» (PAL, Дви­жение за освобождение педофилов), отколовшейся от

Фронта освобождения геев (Gay Liberation Front, сокра­щенно GLF). Все было предельно откровенно. Педофилы, пользовавшиеся тогда открытой поддержкой определен­ных, в первую очередь, левых сил (PIE была аффилиро­ванным членом вполне респектабельной левой организа­ции Национальный Совет по гражданским свободам (National Council of Civil Liberties), имели наглость прямо заявлять, что «как правило. соблазнители [ваших де­тей] — это добрые люди, обращающиеся с ребенком с неж­ностью и привязанностью. Если ребенку не хватает тепла и любви у себя дома, педофил позволит ему почувствовать себя в его обществе в большей безопасности и комфорте». Брошюра, из которой взята эта цитата (Calder & Boyars «Boy, Girl, Man, Woman» London, 1971), широко реклами­ровалась в 70-е годы вездесущей Ассоциацией планирова­ния семьи. Это с одной стороны.

А с другой, педофилы выступали за отмену телесных наказаний, что вполне естественно, поскольку страх таких наказаний, как показывает исторический опыт народов мира, удерживал большинство детей от дурных поступков, в том числе и от ранних половых связей. Иными словами, педофилам необходимо было сделать сближение ребенка с «добрым, любящим дядей» максимально не наказуемым.

Именно с газеты «Права детства», выпускаемой PIE с середины 70-х гг., и началось организованное движение за отмену телесных наказаний в Великобритании. Первый но­мер этой педофильской газеты был целиком посвящен не­обходимости отменить телесные наказания в школе. Борь­ба за права ребенка показалась педофилам отличной стра­тегией, и они начали ее развивать. Совет по гражданским свободам размещал в газете «Права детства» свою рекламу, а в 1976 году опубликовал на ее страницах доклад, призы­вающий к отмене возраста согласия на вступление в сексу­альные отношения как для мальчиков, так и для девочек.

Но потом, когда общество немного протрезвело (види­мо, столкнувшись с последствиями горячей любви «доб­рых дяденек» к детям, недолюбленных в родной семье), пе­дофилам пришлось мимикрировать. В 1982 году PIE при­крыли, но за год до этого, в 1981 г., начал работать Детский правовой центр. Его координатором стал Питер Ньюэлл (Peter Newell), ранее отвечавший в Национальном Совете по гражданским свободам за направление, связанное с пра­вами в сфере образования. А, как мы помним, борьба за от­мену наказаний начиналась именно в этой сфере. Помним мы также и то, что Национальный Совет поддерживал пе­дофильские требования либерализации половой морали в детской среде, и нет сведений о том, что Питер Ньюэлл вы­ражал несогласие с этими требованиями. Напротив, изве­стно, что в период его работы в Детском правовом центре эта организация, в частности, требовала лишить родителей права знать, что доктора выписывают их несовершенно­летним дочкам контрацептивы.

Что касается кампании по отмене телесных наказа­ний, то Ньюэлл взялся за нее всерьез. В 1985 году он ос­новал специальную организацию «Общество учителей против телесных наказаний в школе» (STOPP). Далее он начал «множить сущности», создавая новые организации и привлекая сторонников. Поначалу, правда, приходи­лось имитировать общественную поддержку. Когда в 1997 году английская организация, защищающая права родителей на воспитание детей, Families for Discipline, (Семьи за дисциплину), направила запросы в 44 органи­зации, якобы подписавшие манифест о необходимости запрета всех телесных наказаний детей в семье (уже не только в школе, но и в семье!), число организаций, безус­ловно поддержавших законодательный запрет шлепков, не достигло и 10.

Практиковались и щедрые финансовые вливания. В 1998 г. был опубликован буклет, призывавший к уголов­ному преследованию родителей за шлепки детей. Больше половины организаций из группы поддержки получали де­нежные гранты от Calouste Gulbenkian Foundation — орга­низации, финансово поддерживающей движение за права детей, советником которой выступал все тот же Питер Ньюэлл. Примечательно, что директор английского фили­ала этого фонда Бен Уитейкер ранее возглавлял группу по правам меньшинств в Национальном Совете по граждан­ским свободам. А часть гуманистов получала деньги из другой дружественной Ньюэллу кормушки — Joseph Rowntree Charitable Trust, которая финансировала также кампании за права все тех же извращенцев. Не правда ли, достойное сообщество радетелей о детских попках?

ВЫХОД НА МИРОВЫЕ ПРОСТОРЫ

Однако к концу 90-х лидерам движения стало тесно в Туманном Альбионе, и они решили выйти на международ­ную арену. Приведем краткую хронологию событий.

2001 г. Создается международная организация «Гло­бальная инициатива по прекращению любых телесных на­казаний детей» (Global Initiative to End All Corporal Punishment of Children). Координатор Питер Ньюэлл.

2003     г. Влиятельная международная организация «Спасите детей» (Save the Children) поддерживает запрет телесных наказаний детей. Глава рабочей группы по про­блеме телесных наказаний — Питер Ньюэлл.

2004     г. — ПАСЕ принимает рекомендацию 1666 об об­щеевропейском запрете телесных наказаний детей.

2006 г. — Комитет ООН по правам ребенка публикует документ «Замечания общего порядка 8. Право ребенка на защиту от телесных наказаний и других жестоких или уни­жающих достоинство видов наказаний». В разработке до­кумента, а также соответствующих модельных пособий не­изменно принимал участие Питер Ньюэлл.

2008 г. — Стартует «Инициатива Совета Европы про­тив телесных наказаний детей». Питер Ньюэлл в своем вы­ступлении отстаивает законодательный запрет телесных наказаний во всех странах-членах Совета Европы.

Многие из этих стран к настоящему времени уже взяли под козырек, и последствия политики, тон в которой зада­ют весьма специфические идеологи, уже видны невоору­женным глазом. Гей-парады приобретают все более массо­вый характер (в Берлине несколько лет назад на это меро­приятие явилось полмиллиона (!) человек). Детей втяги­вают в содомию через образовательные программы, начи­ная с детского сада, а родителей можно привлечь к ответст­венности не только за шлепок, но и за неодобрительный взгляд (дескать, это «психологическое насилие»!) в сторо­ну распоясавшегося ребенка.

Интересно, что в самой Великобритании телесные на­казания по-прежнему легальны, и общественное мнение достаточно категорично выступает против их запрета. В опросе 2006 года 80% граждан сообщили, что считают порку допустимой. А 73% указали, что запрет телесных на­казаний вызовет резкое ухудшение поведения детей. В оп­росе общественного мнения, проведенном в 2012 году Angus Reid Public Opinion, 63% британцев высказались против запрета телесных наказаний. Парламент Велико­британии отверг законопроект, полностью запрещающий телесные наказания детей в семье. «Против» высказались 250 депутатов. «За» — только 75. По сообщениям прессы, вместо этого был принят компромиссный вариант закона, разрешающий «умеренные» наказания, если они не приво­дят к физической или моральной травме. Так, например, закон запрещает родителям сильно избивать детей, когда на теле остаются ушибы, ссадины и синяки. Кроме того, за­прещается использовать оружие против ребенка.

Легальны телесные наказания и в оплоте мировой де­мократии — США. Причем, англосаксонское представле­ние о наказании, судя по всему, сильно отличается от наше­го. В 2008 году Верховный суд Миннесоты посчитал, что нанесение 36 (!) ударов деревянной тростью двенадцати­летнему сыну является побоями, а не наказанием, но реше­ние было оспорено, поскольку общественность испугалась, что это будет способствовать полному запрету телесных наказаний.

Разговор про США и прочие страны англосаксонского мира мы завели не случайно. Почему — станет понятно чуть позже.

Группа поддержки чадолюбивых западных активистов появилась и в России. Марина Гордеева, председатель правления Фонда поддержки детей в трудной жизненной ситуации, является экспертом Совета Европы по вопросам прав и законных интересов детей и поддержке ответствен­ного родительства. В 2009 г. Фонд инициировал програм­му «Защитим детей от насилия». По их собственному при­знанию, к теме впервые обратились, когда провели акцию против всех видов телесного наказания детей, распростра­нив видеоролик, изготовленный по заказу Совета Европы. Фонд устраивает множество публичных мероприятий, на­правленных против телесных наказаний детей, распрост­раняет социальную рекламу, побуждающую детей доно­сить на родителей («Пункт приема детских страхов» — реклама телефонов доверия для детей), выпускает видео­ролики с говорящим названием «Первый шлепок» и пла­каты «Папа, я тебя боюсь!», «Мама, я тебя боюсь!»

Помимо фонда Гордеевой есть и другие новообразова­ния, играющие аналогичную роль. Конечно, не хочется по­дозревать их в продвижении интересов «гей-сообщества» (хотя о наличии педофильского лобби в Государственной Думе во всеуслышание заявляла тогдашняя глава думско­го Комитета по вопросам семьи, женщин и детей Е. Б. Ми­зулина. Но уж больно, как говорили в советское время, «идеологически выдержана» их политика в отношении за­прета телесных наказаний и прочих видов жестокого обра­щения с детьми.

Из свежих данных: «В декабре 2015 года в Московской области в обстановке строжайшей секретности (с подпис­кой о неразглашении информации) прошел семинар-тре­нинг для педагогов «Семейно-ориентированный подход в социальной работе. Технологии раннего выявления жесто­кого обращения с ребенком», разработанный НКО «Фонд защиты детей от жестокого обращения» (руководитель — Марина Егорова, Александр Спивак).

В объемном методическом комплекте, выданном каж­дому педагогу, подробно и скрупулезно описаны примеры опасности родителей для детей, представлен алгоритм проверки семьи на предмет наличия так называемого «же­стокого обращения» или скрытой склонности к нему; пере­числены критерии определенных признаков «жестокого обращения» в поведении и жизни родителей. Среди «при­знаков жестокого обращения» особо нужно отметить та­кое, как «невысокий интеллектуальный уровень родите­лей» (см. материалы пресс-службы Движения «Семья, лю­бовь, отечество» на сайте «Народного собора» от 11.04.2016 г.). Сразу вспоминаются высказывания Марга­рет Зангер, фашиствующей основательницы Федерации планирования семьи, о том, что 70% людей на Земле расо- во или УМСТВЕННО неполноценные, «плевелы челове­чества», которым не следует становиться родителями.

Итак, с виду частный вопрос инновационного гуманис­тического воспитания при ближайшем рассмотрении ока­зывается одной из ключевых технологий, пользуясь кото­рой педофилы стараются (и небезуспешно!) переформати­ровать семейную политику в мировом масштабе. Там, где им это удается, они идут дальше, навязывая «Стандарты сексуального образования детей с нулевого возраста», при­учая общество к толерантности по отношению к дет­ско-подростковому сексу, разрушая «гендерные стереоти­пы» (Стратегия 2016-2021, с которой мы начали статью, кстати, настоятельно требует от стран-членов Совета Ев­ропы соблюдения «прав детей ЛГБТ и детей-интерсексуа- лов») и утверждая педофилию в качестве новой нормы. В 2006 г. в Голландии была зарегистрирована политичес­кая партия «Милосердия, свобода и разнообразие», от­стаивающая права и свободы педофилов. А в Канаде педо­филию уже признают сексуальной ориентацией.

Но политическая подоплека закона о запрете телесных наказаний еще серьезней. Хотя, казалось бы, что может быть серьезней диктата педофилов в воспитании детей? Однако этим дело не ограничивается. Защита права детей, отменяющая права родителей на воспитание в рамках на­ционально-культурных и религиозных традиций органич­но вписана в идеологию и политику американских неокон­серваторов, которые представляют главное идейное тече­ние США, возникшее после мировой войны. В 70-е годы неоконы оказывали лишь скрытое влияние на внутрен­нюю и внешнюю политику США, но уже с 80-х годов XX века неоконсерватизм становится основной политической идеологией властной элиты, хотя его статус по-прежнему остается неофициальным. Как известно, в американском Конгрессе две конкурирующих партии: Республиканская и Демократическая. Однако в последние десятилетия в Ре­спубликанской партии доминирующие идеологические позиции захватили именно неоконы, многие из которых в своем время были активистами Демократической партии. То есть возник некий постмодернистский гибрид, отстаи­вающий сегодня американское превосходство и гегемонию в мировом масштабе. Центральным принципом неокон­сервативного курса во внешней политике является непра­вомерно широкая трактовка «национальных интересов США», которая посягает на интересы всех остальных госу­дарств мира. Любое государство, проводящее суверенную политику, рассматривается как угроза, которая должна быть устранена любыми способами. Эти позиции были за­явлены в Стратегии национальной безопасности США, принятой в 2002 году, и с той поры мы постоянно наблюда­ем претворение этой Стратегии в жизнь в виде «гумани­тарных интервенций» и «бархатных революций», приво­дящих к власти марионеточные правительства, которые отстаивают интересы США.

Может возникнуть вопрос: почему, говоря о неоконах, мы употребили не просто слово «гибрид», а назвали его постмодернистским? Дело в том, что среди принципов пост­модернизма — сочетание несочетаемого, а также игра со смыслами, извращение смыслов. Казалось бы, либерализм и диктатура, либерализм и фашизм — вещи несовместные. Но в постмодернистской реальности «нового консерватизма» все это отлично сочетается. Теоретик неоконсерватизма Лео Штраус называл фашизм «грубым нигилизмом», когда на­меченных целей добиваются, применяя грубую (жесткую) силу. Это перевороты, революции, войны. Но фашизм, по воззрениям неоконсерваторов, следует сочетать с «легким» («мягким») нигилизмом, присущем либеральным запад­ным демократиям современного образца. Суть этого «мяг­кого» нигилизма в отрицании любых исторических тради­ций, в том числе ТРАДИЦИОННОЙ ГОСУДАРСТВЕН­НОСТИ И МОРАЛИ. Вот вам яркий пример извращения смысла. Консерваторы потому так и называются, что кон­сервируют, сохраняют традиции. А неоконсерваторы, во­преки своему названию, традицию разрушают.

«Творческое разрушение — это наша отличительная чер­та, которой мы привержены как внутри нашего общества, так и за рубежом, — откровенничает неоконсерватор Майкл Ледин, политический аналитик, бывший консультант Мин­обороны США и Совбеза США. — Каждый день последова­тельно, по частям, мы уничтожаем старый мировой поря­док, начиная от экономики, науки, литературы, искусства, архитектуры и кино до политики и законодательства. Наши противники всегда ненавидели этот ураган энергии и твор­чества, который угрожает их традициям (каковы бы они ни были)... Мы должны уничтожить их, чтобы обеспечить ус­пех нашей исторической миссии («Война против заправил террора», «War against the Terror Masters», 2002).

Особенно изощренным нападкам со стороны неокон­серваторов подвергается традиционная мораль, поскольку мораль, по их мнению, вводит ненужные ограничения, свя­занные с наказанием. Следовательно, чтобы тихой сапой упразднить традиционную мораль, имеет смысл действо­вать более хитро: сначала отменить наказания, сняв, таким образом, страх нарушить запрет. А потом, когда многие, ос­мелев (особенно под влиянием усиленной пропаганды) начнут делать то, что еще недавно было наказуемым, про­возгласить это новой нормой. Дескать, у нас демократия, и если большинство ведет себя теперь так, значит, это и сле­дует принять за норму.

Еще раз подчеркнем: именно с отмены наказания начи­нается разрушение морали и, соответственно, жизни обще­ства и государства. Так, воспитание толерантного отноше­ния к содомии начиналось с отмены уголовной статьи за мужеложество. После этого в сравнительно короткие сро­ки извращенцы на Западе получили те же права, что и нор­мальные люди, включая право регистрировать браки и усыновлять детей. Тот же алгоритм в распространении наркомании: сначала отмена уголовного наказания за упо­требление наркотиков, затем — режим наибольшего благо­приятствования.

Сейчас американская верхушка сосредоточена на про­движении прав «секс-меньшинств» по всему миру, посколь­ку именно это весьма эффективно подрывает устои семьи, вносит хаос в самые различные сферы жизни. Напомним: установление «порядка через хаос» (т.е. своего мирового господства) — кредо нынешней внешней политики США. Вице-президент США Джо Байден заявлял летом 2014 го­да, что страны, где не укрепляют права ЛГБТ, должны будут заплатить цену «за бесчеловечность». Он также заявил, что защита прав сексуальных меньшинств должна быть «выше национальных культур и социальных традиций».

Возвращаясь к теме телесных наказаний, стоит взгля­нуть на Украину, где политика неоконов продемонстриро­вана во всей своей красе. С одной стороны, фашистская символика, риторика и зверства «Правого сектора» и бата­льона «Айдар» («грубый нигилизм», по Штраусу). А с дру­гой — продвижение «демократических свобод» в сего­дняшнем их понимании («мягкий нигилизм»): вскоре по­сле майданного переворота на Украине была принята вож­деленная для Запада ювенальная юстиция, а теперь заяв­лено о грядущей легализации содомских «семей» с после­дующим усыновлением детей. Ну, а глава «Правого секто­ра» органично сочетает в себе элементы «мягкого» (педе­растия) и «жесткого» (фашизм) нигилизма...

А теперь прямо по теме. Чаемый российскими гумани­стами закон об отмене телесных наказаний был принят на Украине в 2004 году, после победы первого проамерикан­ского майдана. За десять лет непоротые детки успели под­расти и с большим энтузиазмом калечили и убивали «бер- кутовцев», сжигали заживо людей в Одессе, насиловали и изощренно пытали «сепаратистов» Донбасса. А другие «непоротые» готовили «коктейли Молотова», хохотали над «самкой колорада», которой «оторвали лапки» (име­лась в виду молодая мать с младенцем на руках, убитая разрывом снаряда в Горловке) и демонстрировали прочие чудесные плоды современного «позитивного» гуманисти­ческого воспитания. Показательно, что далеко не все роди­тели «деток» приходили от этого в восторг. Многие гово­рили, что они в ужасе, но не могут на своих детей повлиять, поскольку лишены рычагов воздействия.

За последние десятилетия наши государственные му­жи, не слушая предостерегающих голосов, нередко прини­мали с виду гуманные, а на самом деле пагубные решения, за которые приходилось потом расплачиваться миллионам людей. Выявилась за эти годы и четкая закономерность: ес­ли Запад чего-то от России настойчиво добивается (так, за­конопроект о профилактике семейно-бытового насилия либеральные правозащитники пытались внести в Госдуму 40 (!!) раз), значит, ему, Западу, это очень выгодно, а нам грозит бедой.

Поэтому убедительно просим ответственных полити­ков: не принимайте опрометчивых решений, не слушайте сердобольных дяденек и тетенек, призывающих «вслед за всем цивилизованным миром» отменить телесные наказа­ния детей. Это со стопроцентной вероятностью будет иметь негативные последствия, как для народа, так и для власти.

Вминувшем году на Всемирном Русском народ­ном соборе мы определили солидарность как си­лу, связывающую народ, обеспечивающую един­ство нации, ее целостность, ее жизнеспособ­ность. Обращение к этой силе помогло нашим предкам не только в дни Великой Отечественной вой­ны — оно сыграло решающую роль и в победе над Напо­леоном, и в преодолении Смуты. Этот урок должен быть усвоен и нынешними элитами. лишь общество, сплоченное идеалом солидарности, способно стать аль­тернативой хаосу и распаду. Только такое общество спо­собно дать новый импульс к конструктивному социаль­ному взаимодействию людей. на основе «платформы морального большинства», — эти слова, как вы, навер­ное, догадались, принадлежат Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу.

А вот что сказал на ту же тему В. В. Путин: «Время по­стоянно предъявляет нам новые вызовы, проверяет на прочность наше единство, готовность сообща защищать и отстаивать национальные интересы России. И в такие мо­менты мы особенно остро чувствуем, насколько значимы доверие, солидарность, связь поколений. как важно опи­раться на традиции братства, согласия, которые объединя­ют наш многонациональный народ. Сегодня именно един­ство и сплоченность делают нас сильнее». «Разрозненных, нас сразу уничтожат, — вспомнил Президент слова Д. И. Менделеева, — наша сила — в единстве».

Эти призывы главы государства и главы Церкви ста­ли не только девизами разнообразных общественных ме­роприятий, но и стратегическим вектором нынешней внутренней политики РФ. Что вполне оправдано, ибо со стремительно нарастающими внешними угрозами народ России может совладать только при готовности людей сплотиться друг с другом и с властью. А готовность эта, надо сказать, пробуждается в нашем народе достаточно быстро, поскольку соборный дух и традиции взаимопо­мощи, сочувствия и соучастия входят в наш националь­но-культурный «кодекс чести», закодированы в нашей генетической памяти.

А теперь давайте посмотрим, что же происходит на деле. Как именно реализуется стратегия по сплочению народа в преддверии грядущих испытаний? Возьмем для рассмотрения ту сферу, которая нам хорошо знакома и которая касается практически всех: сферу семьи и детст­ва. А в это сфере происходит нечто, мягко говоря, не со­ответствующее вышеупомянутой стратегии.

ДОВЕРЕННОСТЬ ПРОТИВ ДОВЕРИЯ

Пару лет назад в Москве у Валерии Воротынцевой от­няли девятимесячного ребенка. Мать поехала оформлять какие-то документы, оставив младенца на попечение дру­зей. Неожиданно прибывшие в квартиру сотрудники орга­нов опеки заявили, что ребенок безнадзорный, т.к. друзья Валерии, супружеская пара, ребенку никто. У них ведь нет бумаг, уполномочивающих присмотр за младенцем. Впро­чем, бабушку, которая по телефону умоляла дождаться ее скорого возвращения с работы, тоже проигнорировали. Хотя ее обвинить в том, что она ребенку «никто», было нельзя, и бумаги, подтверждающие родство, она наверняка могла бы представить.

Трехмесячного Родиона Тонких из Новороссийска отоб­рали, когда мать, пойдя за дочкой в детский сад, оставила его с крестной. По мнению чиновников, она опять же была ему «никто». Правда, с этим «никем» он был жив и здоров, а ког­да его поместили в больницу — не на основе медицинских показаний, а в общем порядке обращения с детьми, изъяты­ми из семьи, — он вскоре погиб от черепно-мозговой трав­мы. Как и полагается в ювенальной реальности, ни один из «спасателей» ребенка от «плохих родителей», ответственно­сти за его смерть не понес.

Отобрали и мальчика, оставленного на время отъезда матери у дедушки-москвича, поскольку у дедушки не бы­ло доверенности. А у бабушки из Нижнего Новгорода до­веренность была, но и она не спасла младенца от изъятия. Бдительные детозащитники улучили момент, когда мать пошла за детским питанием на молочную кухню, и при­сутствие дома бабушки с ее доверенностью никоим обра­зом не защитило ребенка от чиновного киднеппинга.

А теперь зададим вопрос: что все это такое? «Кто — ни­кто», «есть доверенность — нет доверенности»... Мы все росли и детей растили в стране, где не нужна была доверен­ность, чтобы оставить ребенка на бабушку, соседей, друзей. К бабушке с дедушкой нас в детстве отправляли на все ле­то, друзья могли взять наших детей в поход. Это был эле­мент повседневной жизни, проявление той самой взаимо­помощи и взаимовыручки, которая сближает людей и сплачивает общество. И так было не только в СССР, но и в постсоветской России. Мы что, вдруг оказались в какой-то чужой стране, где такие естественные проявления родства и дружбы без специальной доверенности запрещены? А нас, граждан России, кто-нибудь спросил, хотим ли мы жить по этим противоестественным чужим правилам? Да, мы знаем, что есть страна, где все делается на основе нота­риально заверенных бумаг, и люди, даже самые близкие, чуть что — бегут подавать друг на друга в суд, но это чужая, не русская жизнь. Какое отношение она имеет к «традици­онным общественным механизмам, основывающимся на базе моральных императивов», к «традициям братства», «доверию», «солидарности», «связи поколений»? Только то отношение, что она все это уничтожает.

«РАДИКАЛЬНОЕ РЕФОРМИРОВАНИЕ»

И «РЕГЛАМЕНТЫ МЕЖВЕДОМСТВЕННОГО
ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ»

Но идем дальше. Некоторое время назад по телевизору обсуждалась довольно дикая история. Мать немного опоз­дала за ребенком в детский сад, а когда примчалась, ребенка там уже не было. Воспитательница вызвала полицию, и он был помещен в приют, а мать собирались лишить родитель­ских прав. Как и полагается на ток-шоу, мнения раздели­лись. Проювенальное лобби требовало суровой кары для «нерадивой мамаши». Ну, а другой части экспертов (как, на­деемся, и большинству телезрителей) такой оборот дела ка­зался диким, и они не могли взять в толк, зачем криминали­зировать совершенно заурядную житейскую ситуацию. Ведь такое может случиться с каждым: людей, бывает, за­держивают на работе, они могут попасть в пробку. Да мало ли что? Почему не позвонили матери, не подождали ее, на­конец? Почему первая реакция — это вызов полиции?

Память о недавних временах подсказывает совсем дру­гое разрешение подобной ситуации. Как раз с опорой на традиционное для нашей культуры чувство солидарности. Это называлось «войти в положение», то есть понять, как трудно человеку, и не обвинять его, а наоборот, — поста­раться помочь. Бывало даже, когда в подобных случаях воспитательницы или учителя брали ребенка к себе домой, и там он дожидался прихода родных. Никому не приходи­ло в голову сдавать его в милицию. Да и милиционеры бы­ли бы крайне удивлены, если бы их побеспокоили по тако­му пустяковому поводу.

Что же изменилось? А изменилось очень многое. Причем опять-таки втихаря, без ведома и согласия по­давляющего большинства граждан России. Когда в на­шей стране только начали внедрять ювенальную юсти­цию, нередко звучало, что это радикальное реформиро­вание в области защиты прав ребенка.

— Но в чем будет заключаться радикальность? — спрашивали реформаторов. — У нас ведь есть своя, до­статочно разработанная и проверенная временем защита несовершеннолетних.

Реформаторы отмалчивались, и теперь понятно поче­му: они замахнулись не просто на какие-то частности, ка­сающиеся детей, а на обрушение традиционного жизнен­ного уклада, на саму основу человеческих взаимоотноше­ний, принятых в русской культуре. Они затеяли слом культурного ядра. «Узкой группой лиц» были утвержде­ны так называемые «Регламенты межведомственного взаимодействия в сфере выявления семейного неблаго­получия и организации работы с семьями, находящими­ся в социально опасном положении или трудной жизнен­ной ситуации». Под семейным неблагополучием — цити­руем — понимается «комплекс обстоятельств, сложив­шихся в семье, имеющей детей, следствием которых яв­ляется создание или возможность создания действием или бездействием родителей (иных законных представи­телей) обстановки, представляющей угрозу жизни или здоровью детей, либо препятствующей их нормальному воспитанию и развитию и/или утраты детьми родитель­ского попечения» (курсив наш — И. М., Т. Ш.).

По логике регламента, воспитательница, сдавшая ре­бенка в полицию, действовала совершенно правильно. Вычленим из замысловатого определения семейного не­благополучия то, что относится к разбираемой нами си­туации. Итак, «под семейным неблагополучием понима­ется комплекс обстоятельств, следствием которых явля­ется возможность утраты детьми родительского попече­ния». Мать один раз опоздала за ребенком в сад. Возмож­но, опоздает еще раз. А потом и вовсе не придет! Так что семейное неблагополучие налицо.

А как предписывает регламент в таких случаях действо­вать дошкольной организации, то есть детскому саду? Пункт 2.4.1 московского регламента гласит, что при обнару­жении «обстоятельств, свидетельствующих о наличии се­мейного неблагополучия», следует «незамедлительно (что и сделала воспитательница!) сообщить в территориальный орган МВД России на районном уровне по месту нахожде­ния образовательной организации». Нам одним кажется, что вместо братства и солидарности вдруг запахло полицей­ским государством? Или у вас тоже такое подозрение?

РОДИТЕЛИ

КАК ПОТЕНЦИАЛЬНЫЕ ПРЕСТУПНИКИ

Только не надо думать, что это отдельные перегибы или, выражаясь более современно, «косяки». В Навашино, под Нижним Новгородом, через 2 минуты (!) после окон­чания работы детского сада сотрудники тоже отправили шестилетнюю Вику в приют как безнадзорную. И тоже не позвонили матери, Жанне Коченковой. Подобные случаи происходят и в других регионах, где приняты ювенальные Межведомственные регламенты.

Весьма своеобразно сплачивает общество и предписа­ние Межведомственного регламента ежедневно прово­дить «визуальные осмотры» детей в садах и школах на предмет «выявления фактов жестокого обращения и иных обстоятельств, свидетельствующих о наличии се­мейного неблагополучия». Впервые мы услышали о та­кой практике несколько лет назад от детсадовских вос­питательниц Скандинавии и, помнится, содрогнулись, представив себе, как дети покорно задирают маечки, а воспитательницы допытываются, откуда у них царапины или синяки, задают наводящие вопросы типа: «Может, тебя била мама? Или ударил папа?»

Даже если эта процедура у нас пока еще не особо отла­жена, сам факт включения таких осмотров с пристрастием в инструкцию, обязательную к исполнению, свидетельст­вует о том, что педагогов приучают видеть в родителях — во всех, поскольку осмотры не носят избирательный ха­рактер! — потенциальных преступников. Причем, особо жестоких и извращенных, которые даже родных детей не щадят. Соответственно, и родители, как только поймут, что им уготовили новые подзаконные акты, будут видеть в вос­питателях и учителях, а также в государственных деяте­лях, проводящих антисемейную политику, своих лютых врагов. Тех, кого надо бояться, избегать, с кем надо бороть­ся, потому что когда на кону изъятие ребенка, речь в пря­мом смысле идет о выживании семьи.

Ну, и как это сопрягается с доверием, об особой зна­чимости которого говорит глава государства?

УСЛУЖЛИВЫЕ СОСЕДИ

В жизни любого общества очень важны добрососедские отношения. Особую важность это приобретает в трудные периоды, когда люди и государство испытывают повышен­ную надобность друг в друге. Посмотрим, насколько этому способствует переформатирование жизни на ювенальных основаниях. Всего несколько примеров.

Многодетная семья в пригороде Москвы. Дети дружат с соседскими ребятами, часто ходят к ним в гости и порой оставляют входную дверь не запертой. Однажды младшая девочка трех лет незаметно для родителей выскользнула за порог и спустилась по лестнице на пару этажей, где ее об­наружила хозяйка одной из квартир. Ситуация опять-таки вполне житейская. Каждый, наверное, вспомнит что-то по­добное из своей биографии, а также биографии детей и внуков. Один потерялся в магазине, другой, когда мама от­влеклась, побежал за угол дома, третий решил пошутить на прогулке и спрятался от родителей так, что потом сам не мог их найти... Что всегда делали взрослые, обнаружив «потеряшку»? Они старались помочь ребенку найти роди­телей и только в самых крайних случаях, исчерпав собст­венные возможности, прибегали к помощи милиционера. Но так было раньше, а теперь соседка (видимо, уже уяс­нившая, как надо правильно реагировать на «безнадзор­ность») первым делом позвонила в полицию. Хотя вряд ли она не знала живущую рядом, на расстоянии двух эта­жей от нее, семью, где было шестеро детей, т.е.резко выде­ляющуюся из общего ряда соседей, бросающуюся в глаза. Но даже если и не знала, разве трудно было позвонить в не­сколько квартир и спросить хозяев, не их ли малышка. Ес­ли уж такую ерундовую помощь люди перекладывают на плечи «компетентных органов», то чего ожидать, когда по­требуется не пустяк, а настоящее самопожертвование?

Второй сюжет становится все более и более распростра­ненным. Поняв, что ювенальная юстиция (которой у нас якобы нет) позволяет с легкостью изымать детей из семьи, люди начали использовать это для сведения счетов, из ме­сти, из зависти. А то и просто «из любви к искусству». До­носительство быстро становится новой нормой. Нетрудно догадаться, что вместо сплоченности это ведет к отчужде­нию, вместо мира и согласия — к ненависти и вражде.

Соседи курили на лестнице. Женщина сделала замечание.

— Ах, так? — взъярились они. — Ну, погоди, мы тебе ус­троим веселую жизнь!

И донесли в полицию, что она якобы издевается над ре­бенком. Теперь мать бегает по инстанциям, доказывает, что никакого жестокого обращения не было, тратит последние деньги на адвоката. Курильщики ехидствуют: «Что, полу­чила? Будешь выступать — еще получишь.»

А иногда люди доносят даже не из мести, а просто что­бы прекратить нечто, их раздражающее. Например, дет­ский плач. Двадцать лет назад коллега, какое-то время ра­ботавшая во Франции, рассказывала, что там, во избежа­ние неприятностей, младенцев пичкают снотворным. А то не дай Бог, соседи «стукнут», что за стенкой часто плачет ребенок! Теперь такой «стук» имеет место и у нас. В Моск­ве, например, из семьи Терновских забрали пятилетнего мальчика, потому что соседей раздражал его плач. Хоте­лось спать, а ребенок мешал. Теперь они спят спокойно, а у Алеши, которого насильно разлучили с матерью, пропала речь. Угадайте с трех раз, станут ли люди, отягощенные та­ким гипертрофированным эгоизмом, терпеть лишения, ко­торые, вполне возможно, готовят нам наши «западные партнеры»? И захотят ли родители мальчика защищать го­сударство, которое причинило такую боль им, их ребенку?

В СООТВЕТСТВИИ СО «СТРАТЕГИЕЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ»...

31 декабря 2015 года Президент подписал обновлен­ный текст «Стратегии национальной безопасности Рос­сийской Федерации». Сохранение и приумножение ду­ховно-нравственных ценностей признаны в этом доку­менте стратегическими целями обеспечения националь­ной безопасности нашего государства. К эти ценностям, в частности, отнесены «семья, гуманизм, милосердие, взаимопомощь, коллективизм». Соответственно, подрыв вышеупомянутых ценностей представляет угрозу нацио­нальной безопасности.

Очень хорошо, что разработчики такого жизненно важного документа наконец-то обратили внимание на традиционную нравственность как на существенный фактор безопасности государства. Теперь важно от слов перейти к делу. И прежде всего, необходимо реально, а не только на словах, как поступают многие чиновники, отка­заться от антисемейных ювенальных подходов и техно­логий. Реально, а не только на словах, изменить вектор семейной политики. Принять, наконец, закон об ответст­венности чиновников и должностных лиц за неправомер­ное изъятие детей из семьи. Этот законопроект дав­ным-давно внесен в Государственную Думу, но лежит без движения как раз потому, что ювенальный вектор поли­тики нисколько не изменился. Даже наоборот, бесчело­вечная фашистская система ювенальной юстиции про­должает достраиваться!

Важно также не рассматривать анонимные доносы и ввести ответственность за ложные. Тогда число стукачей резко сократится. А то под сурдинку осуждения больше­вистских репрессий плодят нечто худшее, создают почву для проявления в людях самых низменных качеств: подло­сти, зависти, эгоизма, мстительности и жестокости. Необ­ходимо в корне пересмотреть (а, может и отменить) регла­менты межведомственного взаимодействия, позволяющие установить слежку буквально за каждой семьей. Нельзя ос­тавлять и издевательское определение семейного неблаго­получия, под которое могут подпасть практически все лю­ди, имеющие детей. Надо оказывать реальную помощь се­мьям в трудной жизненной ситуации, а не просто беспар­донно рыться в шкафах и холодильниках, выдавать гроз­ные предписания и изымать детей. Считаете, что нужен ре­монт — выделяйте деньги. Видите, что матери трудно одной с несколькими детьми — предоставьте бесплатную няню. А если у вас на это нет материальных ресурсов (сейчас, по словам чиновников, их нет), оставьте семью в покое!

Короче говоря, нужно безотлагательно, пока часть людей окончательно не озверела, а остальные не впали в отчаяние, принимать меры к укреплению в обществе до­верия, взаимопомощи, солидарности и прочих проявле­ний братства, к которым призывали Президент и Пат­риарх. Для этого нужно не так уж и много: политическая воля и контроль за выполнением этой воли на местах. И тогда можете быть уверены, в минуту опасности будет проявлена солидарность народа и в поддержке государ­ства, которому «наши партнеры» упорно пытаются под­ложить свинью.


Довод 3.

Преступная группировка размером со страну


В рамках гуманизации правосудия сейчас стараются смягчить, а то и отменить уголовные наказания за ка­кие-то не очень серьезные преступления. Поэтому Верховный Суд предложил, а Дума приняла к рас­смотрению законопроект № 9533/69-6 «о декримина­лизации побоев» (полностью название звучит как «О внесе­нии изменений в Уголовный Кодекс Российской Федера­ции и Уголовно-процессуальный Кодекс Российской Феде­рации по вопросам совершенствования оснований и поряд­ка освобождения от уголовной ответственности»). Было предложено оставить в УК уголовную ответственность только за «квалифицированные побои», то есть нанесенные из хулиганских побуждений, а также по мотивам политиче­ской, идеологической, расовой, национальной или религи­озной ненависти или вражды, либо по мотивам ненависти и вражды в отношении какой-либо социальной группы.

Первое чтение в Госдуме прошло на удивление спокой­но, но вскоре послышались возражения со стороны борцов с «семейным насилием». Ювеналы поняли, что такая дек­риминализация затруднит кару родителей за шлепки рас­шалившимся детям и вообще, это идет вразрез с требова­ниями Совета Европы запретить телесные наказания де­тей в России. Феминистки тоже заволновались: как же тог­да приструнять мужей? И в результате появилась поправ­ка: было предложено добавить к квалифицированным по­боям, за которые полагается уголовная ответственность, «побои, совершенные в отношении близких лиц». А также был предложен перечень этих близких лиц, как-то: супруг, супруга, родители и дети, усыновители, усыновленные, родные братья и сестры, дедушки, бабушки и внуки, опеку­ны и попечители, а также лица, состоящие в родстве с ви­новным лицом, или лица, ведущие с ним общее хозяйст­во». Иными словами, все, кого можно причислить к членам семьи. В результате, несмотря на отрицательное заключе­ние Общественной палаты, протесты родительской обще­ственности и возражения Уполномоченного по правам ре­бенка Павла Астахова (за которые против него тут же бы­ла развязана травля) законопроект с дискриминирующей семью поправкой был принят.

Вас, наверное, удивляет намерение поставить родствен­ников в один ряд с хулиганами и экстремистами? Но если вы послушаете сторонников этой поправки, то поймете, что хулиганы и экстремисты совсем не так опасны. В зави­симости от специализации (и, вероятно, грантообеспече­ния) борцов с семейным насилием, можно услышать, что:

а)   больше всего насильственных действий над детьми совершается в семье;

б)  огромный процент женщин в семьях страдает от же­стокого обращения своих мужей;

в)   старики в семьях массово терпят истязания, изде­вательства и другие формы агрессии со стороны родст­венников.

И все это зашкаливает. Якобы ни в одной стране ми­ра такого безобразия нет. Ну, а то, что официальная ста­тистика дает совсем другие цифры, ничего не значит. Хо­тя по данным ГИАЦ МВД РФ, Главного информацион­но-аналитического центра МВД России, который явля­ется единственным достоверным источником уголовной статистики, на долю НЕродительских преступлений приходится 86,6% (стало быть, родительские составляют лишь 13, 4%) а на долю НЕсемейного насилия в отноше­нии женщин — 81, 3% (семейное, соответственно, 18,7%). «В семьях, — говорят ювеналы, феминистки и иже с ни­ми, — преступность латентная, скрытая. И не думайте, что насильники — это психически больные, наркоманы и алкоголики! Ничего подобного! Как раз самые благопо­лучные, с виду добропорядочные люди, профессора, док­тора наук мучают жен, детей, беззащитных стариков». Короче говоря, семьи — это самое опасное место на Зем­ле, а потому в идеале в каждую семью нужно запустить контролирующие органы, ибо любой семейные чело­век — потенциальный, особо опасный преступник.

Вам кажется такая логика дикой? Не торопитесь с выводами. Сперва ознакомьтесь с фактурой. Всего не­сколько примеров (на самом деле их множество). По ма­териалам Российского информационного агентства «Иван-чай»:

     В городе Боготол Красноярского края полицейские, нагрянувшие в семью без предъявления документов, действуя грубо, забрали детей.

     В городе Заозерный Рыбинского района изъяли шес­терых детей. Матери отказывали даже в посещении их в приюте.

     В Сергиевом Посаде матери с огромным трудом удалось вернуть троих отнятых ювеналами сыновей. Но радость была недолгой. Вскоре в дом вломились два десятка лю­дей с оружием, выбили дверь, детей отобрали, а мать на­сильно поместили в психиатрическую больницу.

     В Екатеринбурге у двухлетнего ребенка поднялась температура. Рекомендации вызванного на дом врача не помогли. Родители повезли ребенка в поликлини­ку. Там сказали, что не знают, почему температура держится, и велели идти домой. Когда мать, обеспо­коенная состоянием ребенка, не согласилась поки­нуть поликлинику, администрация вызвала группу быстрого реагирования, и женщину четыре с полови­ной часа держали в «Обезьяннике» (на милицейском жаргоне это помещение для задержанных).

     В Пятигорске мать шестерых детей (из которых — четве­ро несовершеннолетних) послала премьер-министру Д. А. Медведеву просьбу о помощи. Прошение спустили вниз по инстанциям. Чиновники в отместку отобрали детей, не разрешив матери с ними видеться, да еще на­числили алименты за их содержание в приюте. Платить ей было нечем, и, несмотря на то, что она была на седь­мом месяце беременности, суд вынес решение о семиме­сячных принудительных работах. Когда по состоянию здоровья несчастная женщина не смогла выйти на рабо­ту, ее посадили в колонию. Там она родила седьмого ре­бенка, которого тоже пытались отобрать, но одна из со­трудниц колонии помогла его оставить. Дети в прием­ной семье, хотят домой, рыдают. Бабушке разрешают го­ворить с ними по телефону, матери — нет.

     В Дивеево Нижегородской области из семьи изъяли пятерых детей. Девочку-подростка, которая пыталась сопротивляться, тащили за волосы.

     В Приморском крае молодую мать избили, ударили го­ловой о дверной косяк и, применив электрошокер, изъяли младенца. Так ей отомстили за то, что она по­жаловалась в Минздрав на врачей, которые сделали ребенку в роддоме прививки без ее согласия.

❖ В Тюмени трое автоматчиков и инспекторов ПДН за­явились в одиннадцатом часу ночи в многодетную се­мью (пятеро детей, четверо несовершеннолетних). От­ца семейства в это время не было дома. Мать, страдаю­щую пороком сердца, скрутили и затолкали в поли­цейскую машину. В участке ее продержали три часа. Детей забрали. На следующие день после приезда отца родители поехали снимать синяки и кровоподтеки в областную экспертизу. Не выдержав издевательств, мать вскоре умерла. Отец до сих пор тщетно добивает­ся наказания виновных.

Согласитесь, так даже с особо опасными преступника­ми в правовом государстве не обращаются. А это не пре­ступники, а беззащитные матери и их дети. В чем же дело? И почему молчат наши патентованные правозащитники, когда так явно и нагло нарушаются права человека? Вы только вспомните, с каким завидным энтузиазмом и как согласованно эти деятели голосили о нарушении прав всех и вся в ответ на одну лишь робкую попытку ФАКУЛЬТА­ТИВНО И ПРИ СОГЛАСИИ РОДИТЕЛЕЙ ввести в школах «Основы православной культуры». А ведь на этих уроках до смерти не доводили, электрошокером не пользо­вались и даже не таскали за волосы.

Впрочем, наше недоумение носит риторический харак­тер. Причина ясна: уроки, на которых прививается тради­ционная система ценностей (а ее укрепление, в свою оче­редь, способствует укреплению государственного сувере­нитета) рассматриваются прозападными грантополучате­лями как нечто вредоносное, идущее вразрез с целями грантодателей. И наоборот, все то, что льет воду на мельни­цу десуверенизации и внедрения разрушительных для России моделей жизнеустройства, они всячески приветст­вуют и поддерживают.

Какую же модель являет собой система уничтожения родственных связей, лишения членов семьи презумпции невиновности и базовых прав человека, таких как непри­косновенность жилища, право на частную жизнь и ограж­дение семьи от излишнего внимания, запрет на внесудеб­ную расправу, право на охрану семьи, материнства и детст­ва? Это модель ювенальной юстиции, которая, невзирая на протесты общественности и даже обещание Президента не вводить ее в России, неуклонно внедряется ангажирован­ными чиновниками и на поверку оказывается наиважней­шей составной частью тоталитарного глобалистского госу­дарства. Пока еще оно не построено окончательно (в част­ности, потому что мешает Россия), но по происходящему на Западе уже понятно, выражаясь языком автонавигато­ра, «направление движения».

Контроль и слежка, видеокамеры везде и всюду, все большее и большее нарушение границ частной жизни (вплоть до отмены банковской тайны — этого святая свя­тых капитализма!). Унификация законодательства и отказ не только от национально-культурных, но и от традицион­ных общечеловеческих норм, размывание даже таких, ка­залось бы, незыблемых понятий, как мужской и женский пол... Впрочем, не будем увязать в перечислении всех нюансов встраивания в «прекрасный новый» глобальный мир. Тем более, что это задача непосильная. Помнится, в начале 2000-х, когда наши «верхи» всерьез рассчитывали, что Россию примут в «общеевропейский дом», один из идеологов глобализма, г-н Бжезинский, говорил, что для
этого необходимо будет выполнить весьма обширные ре­комендации. Одно лишь их перечисление занимает... шесть тысяч (!) страниц.

Поэтому сосредоточимся на том, что прямо относится к теме нашей статьи — на последовательной, неуклонной криминализации семейных и родственных отношений. В глобальном тоталитарном государстве традиционная се­мья очевидно будет поставлена вне закона. Недаром уже сейчас в странах, где легализованы содомские «браки», де­тей нередко изымают у нормальных родителей и передают извращенцам. Посты Уполномоченных по правам детей на Западе нередко занимают открытые педерасты. А в России на очень высоких чиновных уровнях поддерживаются ан­тисемейные законы и программы, подобные Форсайт- проекту «Детство 2030», в которых традиционная семья объявляется устаревшей, а потому на смену ей должны прийти некие «воспитательные сообщества». Отсюда же и настойчивое вдалбливание в массовое сознание мысли, что семья — самое опасное место за Земле и что самый высо­кий уровень насилия именно там.

С этих позиций совершенно понятно, почему, приходя отнимать детей, с беззащитными родителями и прочими родственниками, обращаются как с матерыми уголовника­ми. Почему людей, имеющих родственные связи, вывели в особую категорию, на которую, в отличие от чужих драчу­нов, не распространяется послабление наказаний. Тради­ционная семья в глазах архитекторов «нового мирового порядка» — это преступная группировка, потому и разби­раться с ней надо соответствующим образом: пожестче, не миндальничая, чтобы неповадно было расти и крепнуть.


Но поскольку людей, имеющих семью и близких, у нас — целая страна, выходит, что полицейские методы должны быть применены по отношению ко всему населе­нию. Собственно, это и стали в завуалированной форме декларировать и пошагово осуществлять с момента про­движения в России ювенальной юстиции: когда пошли разговоры о постоянном мониторинге неблагополучных семей, к которым по ювенальным критериям относится практически 100% населения, когда заговорили о ранней профилактике семейного неблагополучия и насилия (для чего, естественно, следует вторгаться в семьи), когда нача­ли продвигать идею создания плотной системы межведом­ственного взаимодействия, не позволяющей «неблагопо­лучным» улизнуть от бдительного ока надзирателей.

Вы спросите: «Кто же будет любить такое государст­во?» А полицейскому государству не нужно, чтобы его лю­били. Ему нужна покорность, которая держится на страхе. Но тут есть одна неувязка. У такого государства не должно быть могущественных внешних врагов, посягающих на его целостность и пытающихся подорвать его изнутри. Если же этот фактор присутствует (а в сегодняшней России он присутствует весьма отчетливо), то КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕЛЬЗЯ восстанавливать против себя ПОДАВЛЯЮ­ЩЕЕ БОЛЬШИНСТВО страны. Неужели непонятно, что при любой дестабилизации недовольство народа будет ис­пользовано в интересах противника? А, может, как раз очень даже понятно тем, кто, находясь в различных чинов­ничьих структурах, помогает Западу свергнуть верховную власть? Но тогда возникает вопрос, почему это непонятно верховной власти.


И   эти   люди  учат  нас  жить?

В спорах со сторонниками ювенальной юстиции им нередко задают вопрос: «Вы говорите, что только ва­ша система способна защитить детей и при этом на­деляете чиновников огромными полномочиями, позволяющими вторгаться в любую семью, непо­мерно расширяете критерии семейного неблагополучия и насилия, создавая почву для чиновного произвола и кор­рупции. Откуда же в таких сложных условиях возьмутся честные, благородные, неподкупные, высоконравственные (ведь они должны наставлять на путь истинный плохих родителей!), правильно все трактующие специалисты-де- тозащитники? Причем в огромных количествах, ибо при «зашкаливающих цифрах насилия», на которые вы ссыла­етесь, десятком Дон Кихотов не обойдешься. Они что, с Луны прилетят или с Марса? Вы же и ваши единомышлен­ники уверяете нас, что в чиновной среде процветают взя­точничество, неуважение к закону и непрофессионализм. Где логика? Как увязать одно с другим?»

В ответ всегда тишина. Что ж, не будем больше му­чить оппонентов неудобными вопросами. Попробуем са­ми понять, какие люди достойно воплотят в жизнь (да, собственно, уже воплощают!) ювенальный проект.


УЧИТЕЛЬ ЖИЗНИ,

ЗНАЮЩИЙ, ЧТО ТАКОЕ КАЙФ

Как известно, чужая душа — потемки. Но СМИ и соци­альные сети проливают свет на внутреннюю и внешнюю жизнь некоторых работников ювенальной сферы. Особенно впечатляют их собственные «показания»: селфи, которые они выставляют как наиболее удачные, статьи, которые им нравятся, комментарии в ЖЖ, фейсбуке и проч. Например, одна из сотрудниц московской опеки, участвовавшая в на­шумевшей истории по неправомерному отъему детей, вы­ставила поучение для женщин, недовольных своими мужья­ми: «Вы стираете ему носки и готовите ему еду... Это прям зашибись! Это, конечно, то, ради чего стоит терпеть все ваши истерики, молчанки, угрозы, оскорбления, ваши комплексы и жировые складки, утренние и вечерние депрессии, голо­вные боли вместо траха, вашу маму с ее сами знаете чем. Я — вариант лучше. Я не буду проедать ему плешь, требо­вать исполнения моих ожиданий, не буду лезть и рассказы­вать, какие чувства ему следует чувствовать ко мне. Я буду до полусмерти тра.ться с ним, потому что это кайф».

Похабный жаргон в стиле подворотни, хамские интона­ции, неприкрытая ненависть к замужним женщинам и ма­
терям. К своей собственной матери автор поучения отно­сится явно не лучше: «Когда моя мама выпала в астрал и перестала мочь быть <так в тексте —
И. М., Т. Ш.> офи­генной хозяйкой, на арену вышел мой «раздолбай папа». И оказалось, что он сечет поляну».

«Одержимость сексом» (термин выдающегося социо­лога Питирима Сорокина) выражена безо всякого стесне­ния. «Жизнь в стиле сингл <т.е. не в семье — И. М., Т. Ш.> научила меня: это адски удобно, когда рядом есть человек, у которого есть деньги, когда они кончаются у меня. У которого есть член, руки и губы, когда мне хочет­ся любить».

Но эта сексуально озабоченная мадам работает не в публичном доме, а, повторяем, в органах опеки. И по­учает нерадивых» женщин, как правильно воспитывать детей и правильно общаться с мужьями.

УЧИТЕЛЯ ЖИЗНИ - ИСТИННЫЕ ПОБОРНИКИ НРАВСТВЕННОСТИ

Весьма специфические взгляды на половые вопросы высказывает и небезызвестный ювенал, уполномочен­ный по правам ребенка в Пермском крае П.Миков. Давая свою оценку групповому изнасилованию в детдоме, он заявил: «Все происходило по взаимной симпатии и люб­ви». И до последнего выгораживал насильников, кото­рые, в конце концов, все же были осуждены. А вот семья, по его мнению, только и делает, что растлевает детей. По­этому он пытался провести в Пермском крае европей­скую программу сексуального просвещения «Каждый пятый», рассчитанную на детей от 3 до 7 лет. Программа так называется потому, что каждый пятый ребенок яко­бы подвергается сексуальному насилию, и в 70-80% слу­чаев это якобы происходит в семьях. Надеемся, нам не надо пояснять читателям, что собой представляют совре­менные западные программы секс-просвета?

А вот случай в Ленинградской области. Одинокий пя­тидесятипятилетний миллионер брал под опеку все но­вых и новых мальчиков, а опека давала ему все новые и новые разрешения. Причем сотрудников не смущали ни столь явные половые предпочтения неженатого мужчи­ны, ни то, что он прописывал всех детей в 16-метровой комнате коммунальной квартиры, ни даже рассказ маль­чика, возвращенного обратно в приют, о приставаниях приемного папаши. В какой-то момент детским «гаре­мом» занялся Следственный комитет. Не благодаря, а вопреки опеке, которая, следуя ювенальным установкам, придирается к родным семьям и закрывает глаза на то, что творится в приемных.

Не отстает от северной Пальмиры и стольный град Москва. Информационный портал «Такие дела» лирич­но описывает, как открытому гомосексуалисту, активис­ту ЛГБТ(!) — то есть, человеку весьма известному! — московская опека дала усыновить маленького мальчика. И этот педераст, фамилия которого в статье намеренно изменена, откровенничает, что он не один такой: «Мои друзья-геи живут с двумя пацанами. Дети ходят в дет­ский сад. За ними по очереди приходят разные папы. Все вокруг все понимают, и никаких проблем не возникает».

Да, вот уж поистине честные, неподкупные, высоко­нравственные люди работают в той опеке, которая, в на­рушение государственных, человеческих и Божеских за­конов отдает детей в лапы содомитов...

УЧИТЕЛЯ ЖИЗНИ ПСИХОЛОГИ, СЕНАТОРЫ
И ПРОЧИЕ ТРАНСГЕНДЕРЫ

В ювенальной системе очень большую роль играют пси­хологи. Они диагносцируют состояние родителей, ребенка, семейных отношений, выявляют признаки насилия, «рабо­тают» с отнятыми детьми, адаптируя их к жизни без близ­ких и, соответственно, отчуждая от них, настраивая против семьи. Несколько лет назад одна такая специалистка помог­ла своим экспертным заключением посадить в тюрьму отца, облыжно обвиненного в педофилии. Проанализировав ри­сунки шестилетней дочери подозреваемого, Лейла Соколо­ва вынесла вердикт, что хвост нарисованной кошки напоми­нает фаллос. Прямо по пословице «куре просо снится», по­скольку быстро выяснилось, что фиксация на сексуальной тематике не у тестируемого ребенка, а у нее, да еще с укло­ном в патологию. Из статьи на сайте газеты «Собеседник» мы узнаем, что эксперт «засветилась» на лесбийском фору­ме, а также выставила в интернете свои абсолютно непри­стойные фотографии, свидетельствующие не только о лес­бийских, но и садо-мазохистских пристрастиях.

Показательно, что другие психологи, тоже придержива­ющиеся новых «ценностей», кинулись ее выгораживать. Ка­кие же аргументы они приводят в поддержку своей колле­ги? Ну, конечно, что ее личная жизнь никого не касается, а специалист она прекрасный, лучше не бывает. Да и участво­вала она всего-то навсего — что такого?! — в выставке Экс­поцентра «Эрос-2006», демонстрировала эротическое ниж­нее белье, разыгрывала для привлечения публики зажига­тельные эротические сценки с плетками и прочими атрибу­тами... А психиатр-криминалист Михаил Виноградов вы­сказался совсем определенно: «И садо-мазо, и нетрадицион­ную ориентацию уже давно и в России, и во всем цивилизо­ванном мире принято считать вариантом нормы».

Да, похоже, когорта «высоконравственных», «правиль­но все трактующих» специалистов уже подготовлена, и удивляться их взглядам на жизнь не следует. Русские (и не только русские) женщины, у которых отняли детей на За­паде, свидетельствуют, что там в ювенальных структурах работают преимущественно извращенцы, наркоманы, лю­ди с уголовным прошлым. Почему у нас, если мы строим ювенальную систему по западным лекалам (а иных не бы­вает!) должно быть иначе? Да и могут ли нормальные лю­ди разорять семьи, как сороки чужие гнезда?

«Не можете себя контролировать — вообще не заводите детей», — изрекла во время информационно-аналитичес­кой программы «Акценты», в которой обсуждался запрет шлепков, адвокат Мария Ярмуш. Зато в Америке она, по ее словам, «взяла на себя обязательства защищать» Торри Хансен, которая жестоко обращалась с усыновленным рус­ским ребенком Артемом Савельевым. Приемная мать не­однократно таскала его за волосы, а потом отправила об­ратно в Россию с запиской, что она в нем «разочарова­лась». Как будто возвращала бракованный товар. Не очень, правда, понятно: шлепать нельзя, а таскать за волосы мож­но? Или что можно американцам, русским — ни-ни?

Другая (или все же другой?) детозащитница (или дето- защитник?) Мария Баст, лоббирующая антисемейный за­кон «о шлепках», до 2013 года была мужчиной Евгением Архиповым, воронежским лидером партии «Яблоко», ор­ганизовывавшим акции в защиту Ходорковского, провоз­глашавшим некую Русскую демократическую республику, обещавшим переименовать аэропорт «Домодедово», уве­ковечив имя Степана Бандеры. А в 2013 году он (она?) со­вершил(а) «каминг-аут» — вышла из тени и стала транс­гендерной женщиной. Теперь трансгендер переключился с Бандеры на защиту детей от родителей и заявляет в интер­вью «Московскому комсомольцу», что «любое, даже мини­мальное, насилие по отношению к детям любого возраста чревато серьезными негативными последствиями... Порой даже легкие шлепки могут привести к психическим откло­нениям, развитию шизофрении, паранойи, мании пресле­дования, расстройству личности, так что говорить об «уме­ренном» физическом наказании просто недопустимо».

И уж, конечно, не случайно Комитет по правам ребенка при ООН с маниакальным упорством добивается запрета телесных наказаний детей в семье (задача, поставленная английскими педофилами еще в начале 70-х гг. XX в.) и ка­рательных мер за «гомофобию». Неслучайно и то, что по­пытки ужесточить наказание за педофилию и информаци­онное развращение детей в нашей стране наталкиваются на серьезное противодействие тех, кого ряд политиков и госу­дарственных деятелей (Е. Мизулина, Л. Слиска, П. Аста­хов) называли «педофильским лобби». Хочется верить, что у нас по сравнению с «продвинутым Западом» это лобби еще не столь многочисленно. Но то, как буксуют законы, реально защищающие семьи, и то, в каком авральном по­рядке принимаются ювенальные нормы, «защищающие» детей от родителей, наводит на печальные размышления.

ОБЩЕСТВО ИМЕЕТ ПРАВО ЗНАТЬ

И размышления эти привели нас к выводу, что назрела острая необходимость повнимательней приглядеться к мо­ральному облику особ, вершащих судьбы семей на разных этажах власти. Поинтересоваться их жизнью, ведь они хо­тят входить в семьи и ворошить грязное белье. Значит, об­щество тем более имеет право знать, как они живут, чем ды­шат. Особую важность в нынешнем социально-политичес­ком контексте представляют их взгляды на половую мо­раль. Вероятно, родительским сообществам и неравнодуш­ным гражданам имеет смысл активней включиться в изуче­ние сего вопроса: поднять высказывания, соотнести с дея­тельностью, прояснить позиции чиновников и политиков в отношении детского секс-просвета, развращающих зрелищ и книг, гей-парадов и защиты «прав ЛГБТ». Сейчас это та­кая лакмусовая бумажка, позволяющая быстро определить, к какому лагерю принадлежит человек.

К примеру, бывший сенатор Константин Добрынин, так вдруг озаботившийся внедрением беби-боксов (по-русски — коробок для подкидышей, которые дадут возможность создать в России рынок неучтенных детей и использовать их в разнообразных криминальных це­лях), весьма недвусмысленно высказался в поддержку признания однополых «браков» в нашей стране и за­явил, что «гееборцев» надо «убрать из политического поля и из нашей жизни». Согласитесь, это очень многое проясняет.

Ну, так вот. Поддержка секс-просвета, содомитов и развратного «искусства» прямо или косвенно связана с педофилией. Соответственно, и люди, выражающие по­добные воззрения, выражают их отнюдь не случайно. И общество должно добиваться, чтобы они на пушечный выстрел не могли подойти к территории семьи и детства. Да и вообще к рычагам власти! Если же на словах все правильно, а деятельность в интересах педофилов, необ­ходимо выводить таких ханжей на чистую воду. Причем действовать надо, не откладывая в долгий ящик, иначе противная сторона, и вправду, как выразился бывший се­натор Добрынин, уберет нормальных людей «из полити­ческого поля и жизни».

У всех перед глазами пример западных стран, где извра­щенцы дорвались до политической власти и насильно за­ставляют народы посредством «беззакония в законе» под­чиняться их противоестественным установкам. У нас же, как показывают недавние социологические замеры ВЦИ­ОМ, более 80% населения выступает за «моральную власть». Поэтому разгром педофильского лобби наверня­ка получит всенародную поддержку.


Довод 5.
Полицейское   государство
нового   типа

Полицейское государство, как известно, построено на устрашении и принуждении. Но слежка и репрессив­ные меры не самоцель, а средство, позволяющее, с одной стороны, превентивно нейтрализовать бунта­рей, а с другой, заставить большинство подчиняться и жить по установленным властью правилам. Полицейское государство лишает человека богоданной свободы. Оно мо­жет принуждать к тяжелому и при этом низкооплачиваемо­му труду, может жестко навязывать какую-то одну идеоло­гию и карать за инакомыслие. Может суровыми полицей­скими мерами искоренять преступность, тунеядство, амо­ральный образ жизни. Все это не ново под луной. Почему же мы назвали статью «Полицейского государство нового типа»? Что тут может быть нового? Способы принужде­ния? — Ну да, они, конечно, помягче, чем в старину, без ка­леного железа и рабских колодок. Но ведь и человек стал более изнеженным, более зависящим от комфорта, поэтому его травмируют даже незначительные лишения. Так что смягчение карательных мер — не существенный фактор.

Существенно другое. Это новая власть, железной ру­кой насаждающая новые жизненные нормы. И вот на принципиальной новизне этой власти мы бы хотели оста­новиться. Сразу оговоримся, что полицейское государст­во нового типа пока только складывается и пока только на Западе. Но если «пилотный проект» себя оправдает, мож­но с уверенностью прогнозировать распространение этого передового опыта на весь остальной мир в рамках его (ми­ра) глобального переустройства.

Однако вернемся к принципиальной новизне. Суть ее в том, что власть в полицейском государстве нового типа захватывают извращенцы. Можно даже сказать, что это некий постмодернистский гибрид: репрессии по старин­ке, а вот кто наказывает и за что — это новое. Развратни­ки и извращенцы, конечно, были во все времена. И порой им удавалось взойти на вершину власти. Но они либо не имели механизма принуждения всех своих подданных к разврату (например, Нерон), либо, уже имея такой меха­низм в виде огосударствления семьи, не отваживались на столь радикальные реформы в области морали (напри­мер, Гитлер).

СЕКС-ТЕАТР ДЛЯ ДЕТЕЙ

Но ближе к началу третьего тысячелетия, которое не­случайно объявлялось «постхристианским», в западных странах сложилась система повышенного государствен­ного контроля за жизнью семьи и чрезмерного вмеша­тельства в ее дела. Службы защиты прав детей на закон­ных основаниях могут вторгнуться там в любую семью и изъять ребенка при малейшем подозрении о семейном не­благополучии. Законы о борьбе с насилием позволяют представителям государства вмешиваться в любые се­мейные конфликты, споры и разногласия, дают возмож­ность приравнять к насилию даже повышение голоса, от­каз подростку в карманных деньгах за плохое поведение и т.п., и под угрозой штрафа или уголовного преследова­ния вынудить членов семьи выполнять любые, зачастую абсурдные, вредные рекомендации «специалистов». Сбор данных о личной жизни семьи опять-таки существенно повышает возможность государства управлять людьми. Короче говоря, все те ювенальные нововведения, которые так милы сердцу прозападных российских чиновников и ненавистны народу, на Западе уже стали привычными и непререкаемыми. То есть, внеэкономические механизмы принуждения созданы и вполне работают.

Извращенцы на Западе до власти опять-таки дорва­лись. Их немало и в государственных, и в надгосударст­венных структурах. Пропаганда разврата методично ве­лась в этих странах около полувека, с конца 60-х годов. Осталось посмотреть, как там насчет принуждения: оно есть или это плод наших очернительских измышлений?

Начнем с развращения детей через секс-просвет. На Западе он входит даже в программы детского сада, не го­воря уж о школьном образовании. И не думайте, что это факультатив с согласия родителей. Ничего подобного!

Плотник из маленького немецкого городка, отец де­вятерых детей Евгений Мартенс, был посажен в тюрьму за то, что разрешил своей десятилетней дочери не ходить на уроки секс-просвета, поскольку она от этой похабели со всеми гинекологическими подробностями стала па­дать в обморок. А летом 2015 года тюрьма за то же самое «преступление» грозила его жене, беременной десятым ребенком. Кстати, директор школы, узнав об отказе де­вочки посетить занятие, сначала довела ее до слез, а по­том силой попыталась затащить в класс. Показательно, что директор за такое явное психологическое и физичес­кое насилие над ребенком нисколько не пострадала в то время, как родителей ювенальные службы западных стран привлекают к ответственности в гораздо более не­винных случаях.

В Германии же несколькими годами раньше родите­ли девочки-подростка Мелиссы Бусекрос вынуждены были перевести дочь на семейное обучение, потому что она наотрез отказывалась посещать непристойные уро­ки. Дома ее, естественно, от этих уроков избавили. И хо­тя остальные предметы преподавались исправно, пеку­щиеся о благе ребенка ювенальные службы насильно изъяли девочку из семьи и поместили в психиатричес­кую больницу.

Чем явственней проступает сущность полицейского государства нового типа, тем больше становится людей, которые решают такое государство покинуть именно для того, чтобы уберечь детей от растления и принудитель­ного изъятия из семьи. Пока это еще не массовый исход, но первые ласточки уже полетели. Например, трехпоко­ленная семья Грисбах, в полном составе приехавшая в Россию из-за угроз отнять детей и несогласия с развра­щением детей через школьные программы.

Вот что говорит о принудительном растлении Екате­рина Демешева, вышедшая замуж за австрийца: «Школь­ников самой густонаселенной земли Германии Северной Рейн-Вестфалии ожидает в школе сюрприз в рамках оригинального проекта «Школа разнообразия», органи­зованного Министерством образования региона и ряда организаций по продвижению прав ЛГБТ. <...> Новый проект ... пошел дальше обычной школьной программы полового воспитания и предлагает школьникам с семи лет знакомство с такими понятиями, как садомазохизм и даже с понятием «темных комнат» — особыми местами в ноч­ных клубах, гей-клубах, гей-банях, где возможны совокуп­ления между людьми в группах» (см. статью « Новые ме­тоды секс-обучения в школах Германии. Секс-театр для немецких детей» https://cont.ws/post/310616). Да­лее идут такие подробности, которые нет сил цитиро­вать. Чтобы повысить интерес школьников ко всем этим безобразиям, при обучении будет использоваться театра­лизация. Отсюда и слово «театр» в названии статьи.

НОРМА НАКАЗУЕМА

Принуждение к разврату в полицейском государстве нового типа относится не только к родителям и детям, а к людям вообще. В Швеции женщинам (в законе упо­требляется гендерно-политкорректная формулировка «человек, который воспринимается как женщина») раз­решили ходить по городу полуголыми. Многие воспри­нимают это как первый шаг к легализации городского нудизма. Вы спросите, в чем тут принуждение? Кто хо­чет, тот и ходит с голой грудью, других не заставляют. Ходить пока не заставляют, а смотреть — да. Даже по ли­беральным социологическим источникам, людей, кото­рые против такого нововведения, около 40%. Значит, их нравственное чувство нагло попирается, потому что они вынуждены передвигаться по тем же самым улицам, не умея летать по воздуху. Впрочем, сверху обзор был бы даже более панорамным.

Если же добропорядочные граждане попытаются вы­разить свое возмущение и посмеют сделать полуголой тетке замечание, их вполне могут оштрафовать за нару­шение общественного порядка и попрание ее прав. Так что государство их жестко принуждает к пусть пассивно­му, но соучастию в сексопатологии в качестве зрителей.

Германия по этой части вовсе не одинока. По сообще­нию известнейшей американской газеты Wall Street

Journal, «уже со второго класса в калифорнийских шко­лах дети начнут получать информацию о семьях с двумя мамами или двумя папами. Двумя годами позднее, когда они приступят к изучению того, как именно иммигран­ты образовали так называемый «Золотой штат» — Кали­форнию, им расскажут о том, как в 1977 году впервые в истории в муниципальный наблюдательный совет был избран открытый гомосексуалист Харви Милк, именем которого в городе <Сан-Франциско> названы средняя школа и библиотека» (!).

Английские же эксперименты по принуждению к прилюдной наготе зашли еще дальше. Британские клер­ки провели целый день на работе голяком. Дело в том, что из-за финансового кризиса сократили нескольких сотрудников, и в офисе возникла атмосфера взаимного недоверия. Поэтому психолог порекомендовал началь­ству снять недоверие путем снятия трусов. Сначала, по свидетельству участников, было слегка неловко, а потом очень хорошо. Два человека, правда, не полностью под­чинились требованиям корпоративной этики. Мужчина остался в плавках, а женщина и вовсе — стыдно ска­зать! — в комбинации. Остались ли они после этого на работе? That is the question.

БОРЬБА С «РАДИКАЛЬНЫМИ
ХРИСТИАНАМИ»

Полицейское государство нового типа все откровен­ней демонстрирует, на чьей стороне положено быть за­конопослушным гражданам, и все жестче пресекает по­пытки инакомыслия. Католическая школа в Тренто (Се­верная Италия) оштрафована на 25 тыс. евро за уволь­нение учительницы-лесбиянки. То есть, содомиты долж­ны беспрепятственно орудовать уже и в религиозных детских учреждениях.

А когда английская учительница предложила матери ученика помолиться за ее больного ребенка, увольнение последовало незамедлительно, и ни о каких штрафах для увольнителей речи не шло.

Уволили и английскую медсестру, которая имела дерзость носить на работе нательный крест. При этом са- танисты носят свою символику абсолютно беспрепятст­венно. А кого бояться, если Совет Европы еще в 2009 го­ду признал богохульство проявлением свободной воли человека, не относящимся к числу противозаконных действий?

В Норвегии печально известная ювенальная служба «Барневарен» отняла у румынских граждан, супругов Боднариу, пятерых детей, младшему из которых было три (!) месяца. Какое же преступление совершили роди­тели? Их дочь Элиана спела в школе христианскую пес­ню, и учительница пожаловалась, куда следует, что де­тей воспитывают «радикальными христианами» и «под­вергают идеологической обработке». Родителей допра­шивали без адвоката и переводчика, угрожали, что в случае обращения за помощью в румынское посольство они больше никогда не увидят детей. Мать пытались принудить к клевете на мужа: якобы, он совершает наси­лие в семье. Взамен обещали вернуть детей. Отцу угро­жали, что он никогда не увидит детей, если сделает эту историю достоянием общественности. Детей допраши­вали с пристрастием, ища зацепки для обвинения роди­телей. Дети, в том числе трехмесячный малыш, были на­сильственно распределены по трем приемным семьям в разных городах, которые находятся на расстоянии не менее трех с половиной часов езды от дома. (Стандарт­ная ювенальная «технология», направленная на то, что­бы родителям было трудно навещать детей, а детям можно было бы сказать, что они родителям не нужны.) Хотелось бы посмотреть на тех людей, которые назовут эти методы демократическими.

Нашим гражданам, которые так долго и так безогово­рочно верили в свободу на Западе, трудно впустить в со­знание новую западную реальность. «В университет­ских кампусах, — говорит американский психолог Пол Кэмерон, которого за его четкую , публично заявленную антисодомитскую позицию называют «самым опасным человеком Америки», — царит тоталитарная атмосфера. Нет ни одного лектора, который готов бы был бросить вызов сложившейся системе».

НЕ ОТВЕРТЕТЬСЯ!

Но, пожалуй, самым страшным в полицейском го­сударстве нового типа становится принуждение к убийству, которое политкорректно называется эвтана­зией. В Бельгии, узаконившей это чудовищное пре­ступление, католический дом престарелых был оштра­фован за отказ убить старушку. В Канаде эвтаназия была узаконена в 2015 году, причем практически для любого заболевания, приводящего к «неизлечимому страданию». Под эту расплывчатую формулировку подпадают и психологические страдания, и инвалид­ность, и страдание, объявленное неизлечимым, по­скольку пациент не пожелал лечиться. Теперь Парла­менту предстоит решить, что делать с врачами, отказы­вающимися убивать пациентов. Характерно, что имен­но борцы за гражданские свободы давят на власть, тре­буя внести законы, которые бы обязывали врачей, не желающих марать руки убийством, передавать паци­ентов другим врачам, лишенным сентиментальных предрассудков. То есть, их все равно хотят повязать кровью, принудить сделаться если не участниками, то пособниками убийства, поправ их религиозную, да и просто человеческую свободу.

* * *

Кратко суть полицейского государства нового типа можно выразить в двух словах. Это диктатура извраще­ний. Причем не только сексуального характера. Юве­нальная «забота о детях» — тоже извращение. И убий­ство больных якобы для их же блага — тоже извраще­ние. И все эти кривляния, лицемерие, овечьи маски на волчьих мордах — тоже извращения. А иначе и быть не может. У извращенцев все патологично, весь строй мыслей, чувств и дел.


Довод 6.

Спецоперация ЛГБТ:  дети

 

Эта статья носит упреждающий характер. Обычно ре­акция нашего общества на те или иные безобразия соответствует пословице «Пока гром не грянет, му­жик не перекрестится». Видимо, такая пословица неспроста появилась именно в России. Но в данном случае дожидаться грома нельзя, потому что когда он гря­нет, сопротивляться будет поздно.

Мы уже писали о том, какое серьезное влияние на со­временную политику оказывают извращенцы и их пособ­ники. Продвижение прав ЛГБТ, взятое на вооружение США, служит мощным оружием разрушения культуры, нравственности, семьи и, в конечном итоге, государствен­ного суверенитета, поскольку крепкая, нравственно здо­ровая семья — это оплот независимого государства. Там же, где границы культурно-нравственных норм размыты и извращены, процветают корысть, эгоизм, предательство. И, конечно же, таким развращенным людям не до защиты интересов государства. В погоне за удовольствиями они даже детей своих бросают и предают.

Международные организации, которые, как стало уж совсем очевидно в последние годы, проводят проамерикан­скую политику, тоже включились в активную защиту содо­митов. Недавно промелькнуло сообщение: в ООН ввели специальную должность ЛГБТ-защитника в мировом мас­штабе. Согласно информации родительской организации Famile Watch International, новая должность называется «ЛГБТ-царь». Не знаем, как насчет царя — в официальном пресс-релизе он назван Независимым экспертом по правам лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров — но допод­линно известно, что он будет собирать жалобы извращен­цев со всех концов Земли и давить на правительства в соот­ветствующем направлении. Представители России, а также еще 17 стран, выступили против этой должности, но с пере­весом в 5 голосов она была-таки учреждена.

Однако в России продвигать права ЛГБТ довольно за­труднительно. Общество явно к этому не расположено. И чем больше информации о той вакханалии, которая тво­рится на Западе, тем отчетливей протест наших граждан, которые не хотят иметь все это у себя дома. Даже такие жаргонные неологизмы, как «толерасты», «либерасты», «Гейропа» свидетельствуют о настроениях в российском обществе. С какого же боку зайти? На каких струнах сыг­рать? К какой манипуляции прибегнуть, чтобы добиться поставленных целей? Об этом мы и хотим рассказать.

«ОНИ ЖЕ ДЕТИ» СО СПЕЦЭФФЕКТОМ

Тараном, как мы думаем, станет опять-таки защита прав детей. Только не простых, а «детей ЛГБТ». Расчет понятен. Защита детских прав — это новая манипулятивная техно­логия, которая приходит на смену разоблаченной и потому уже неэффективной «защите демократии», позволившей западной олигархии разрушить или ослабить многие госу­дарства. В то же время дети вскоре становятся взрослыми, поэтому, учредив права «детей ЛГБТ», придется продви­гать их и когда они вырастут. А значит, придется наделить их правами, в которых пока что им наше законодательство отказывает: правом заключать браки, усыновлять детей, работать, не скрывая своей ориентации, в детских учреж­дениях и силовых структурах, занимать государственные посты и т.п.

Логика безупречна, но есть одна загвоздка: где взять детей-содомитов, причем в достаточно большом количе­стве, чтобы при помощи масс-медиа раздуть из этого со­циальную проблему и объявить их особой социальной группой, нуждающейся в защите? На пути к вожделен­ной цели стоят две преграды: запрет гей-пропаганды сре­ди несовершеннолетних и отсутствие секс-просвета в российских школах. Комитет по правам ребенка при ООН и чиновники Совета Европы который год бьются в конвульсиях, требуя отмены первого и введения второго, но пока безрезультатно. Против выступили Православ­ная Церковь и другие религиозные конфессии, родитель­ские сообщества, честные детские психиатры. Важную роль сыграл и Павел Астахов, обратившийся к главе Ми­нистерства образования и науки РФ с негативной оцен­кой по поводу введения предмета полового воспитания в школьную программу и раскритиковавший предложения по реализации Конвенции Совета Европы о защите детей от сексуальной эксплуатации и сексуальных злоупотреб­лений, поскольку это означает тот же самый секс-просвет, только под другим соусом.

Без снятия барьеров на пути интеллектуального рас­тления несовершеннолетних проводникам содомии весь­ма затруднительно продвигать «права детей ЛГБТ». Они, конечно, пытались через эти барьеры перепрыг­нуть, организовали группу в соцсетях, устраивали пикет, на котором стоял парень с заклеенным ртом — дескать, бедняга вынужден молчать о своей «ориентации». Благо­даря мужественным выступлениям депутата Заксобра- ния Санкт-Петербурга Виталия Милонова и его помощ­ника, главы Питерского отделения «Народного собора» Анатолия Артюха, эти прыжки «поверх барьеров» уда­лось пресечь. Роскомнадзор внес сообщество «Дети-404» в список запрещенных, но координатор проекта Елена Климова хоть и была оштрафована по решению суда на 50 тыс. рублей, униматься не желает. По данным прессы, сетевое сообщество возобновило свою деятельность в альтернативном паблике, а Климова попросила петер­бургских подростков анонимно описать свои специфиче­ские проблемы и пообещала отправить собранную ин­формацию Уполномоченному по правам ребенка Санкт-Петербурга Светлане Агапитовой.

НЕ ПРОШЛО И 25 ЛЕТ...

Поэтому сейчас необходимо с утроенным вниманием отслеживать и пресекать любые попытки интеллекту­ального развращения детей. Слава Богу, в этом отноше­нии активность общества заметно повысилась, и важно, чтобы она повышалась дальше. Тем более, что в послед­нее время и до власти, наконец, стало доходить, насколь­ко опасно заигрывание с разрушителями здоровой мора­ли. Несколько НКО, занимающихся «профилактикой СПИДа», одна за другой были признаны иностранными агентами. В начале 2016 г. в реестр иностранных агентов внесли омскую НКО «Сибальт» и НКО «Социум» г. Эн­гельса. В июле аналогичная участь постигла еще две ор­ганизации — «Эсверо» и Фонд им. Андрея Рылькова. Политической стороной деятельности борцов со СПИ­Дом заинтересовалась и Москва. Специалисты по ин­формационным войнам пришли к выводу (не прошло и 25 лет!), что программы профилактики СПИДа — это часть гибридной войны Запада против России и что са­мым действенным способом борьбы с распространением заразы является пропаганда нравственного образа жиз­ни, а вовсе не раздача шприцов и презервативов. И уж никак не секс-просвет для детей.

Хочется подчеркнуть, что признание какой-либо не­коммерческой организации иностранным агентом — от­нюдь не пустая формальность. Раньше, как сообщает РИА «Иван-чай», вышеупомянутые и другие НКО вы­ступали экспертами в Общественной Палате РФ, опре­деляли методологию борьбы со СПИДОм и направляли общественное мнение в нужную им сторону. Теперь, на­деемся, они этой возможности лишатся.

ОПАСНЫЕ ИГРЫ С ГЕНДЕРОМ

Нельзя смотреть сквозь пальцы и на манипуляции с так называемым гендером. Содомизация детей на Запа­де, как правило, начинается не с факта физического рас­тления или изнасилования, а с того, что детям в рамках «гендерного воспитания» объясняют: «Ты можешь быть мальчиком, а чувствовать себя девочкой, и это нормально. Хочешь носить платья — носи, хочешь иг­рать в куклы — пожалуйста. Никто не может тебе этого запретить. И стремиться к сексу с мальчиком тоже нор­мально, тем более, что ты чувствуешь себя девочкой. Да если бы и не чувствовал, что с того? Тебя все равно мо­жет тянуть к мальчикам. И вообще — твоя сексуальная ориентация ни в коей мере не связана с твоим биологи­ческим полом. Главное — кем ты себя ощущаешь, какой у тебя гендер».

То есть, с помощью гендерных манипуляций людей с самого раннего детства дезориентируют, запутывают, сво­дят с ума и подталкивают к извращениям, сексуальным перверзиям. Это губительно не только для нравственнос­ти, но и для психики. Опасно как для мальчиков, так и для девочек. По мнению некоторых ученых, для девочек еще опасней, чем для мальчиков. Длительные исследова­ния американского профессора, доктора Лайзы М. Дай­монд показали, что все женщины, за которыми она на­блюдала в рамках своего исследования на протяжении десяти лет, став лесбиянками, впоследствии продолжали «искать свою сексуальную идентичность», причем с года­ми их замешательство в этом отношении часто возраста­ло. Заметим кстати, что когда человек испытывает заме­шательство по поводу таких базовых представлений о се­бе, как пол, это свидетельствует о нешуточном помраче­нии рассудка, спутанности сознания. Когда спутанность сознания прогрессирует, больной может путаться не только в вопросах половой самоидентификации, а, к при­меру, уходит из дома и не понимает, кто он, откуда, как его зовут и т.п. (Картина, в чем-то сходная с болезнью Альц­геймера, старческим слабоумием.)

Поэтому родительской общественности, а в нормаль­ном государстве и ответственной власти необходимо пресекать на корню все «гендерные» эксперименты, яв­ляющиеся на деле скрытой пропагандой извращений. Надо добиваться от Роскомнадзора запрещения такой деструктивной, противоестественной пропаганды в ин­тернете и СМИ, в мультфильмах, фильмах и книгах, предназначенных для детей и подростков. Экспертные советы, состоящие из грамотных, а главное, честных спе­циалистов, призваны сыграть тут важную роль. Но и обычные люди не должны дремать, считая, что кто-то что-то сделает за них. Столкнувшись с распространени­ем подобных безобразий, нужно обращаться в Прокура­туру, а то и в Следственный Комитет, памятую о том, что за попытками развращения детей (в том числе и под ви­дом просвещения) всегда стоят педофилы. И крокодило­вы слезы по поводу притеснений юных геев — тоже про­паганда, выдаваемая за сочувствие. Истинная защита, как мы уже написали, это охрана детей от растления.

Кстати, новейшие научные исследования опять-таки показали, что мужской гомосексуализм КРАЙНЕ ОПА­СЕН для физического здоровья. Не вдаваясь в подроб­ности, скажем, что даже неповрежденная оболочка пря­мой кишки проницаема для вируса СПИДа. Именно по­этому в подавляющем большинстве ВИЧ-инфицирован­ные — это гомосексуалисты.

«НЕТ!» ДИКТАТУРЕ СОДОМА

Если же ЛГБТ-активисты начнут предъявлять общест­ву не анонимных, как вышеупомянутая Елена Климова, а реальных детей с противоестественными сексуальными наклонностями, первый вопрос, который должен встать, это: «Кто их развратил?» И расследовать сей вопрос обя­заны компетентные органы с тем, чтобы привлечь пре­ступников к ответу. Педофилы должны отвечать по всей строгости закона, а в тех случаях, когда в развращении ви­новны другие несовершеннолетние, которые еще не под­лежат уголовной ответственности, к ответу за ненадлежа­щее воспитание следует привлекать их родителей или лиц, замещающих родителей. Если же зачинщиком раз­вратных действий был сам предъявленный подросток, на­смотревшийся порнографии, то опять же надо разбирать­ся с его родителями, а в каких-то случаях — и с учителя­ми, поскольку сейчас дети зачастую смотрят порногра­фию на смартфонах, находясь в стенах школы под при­смотром учителей.

А развращенному ребенку, конечно же, нужно оказы­вать психологическую помощь. Но не создавать ему ком­фортных условий для дальнейшего разврата, а действи­тельно лечить. Впрочем, если предложенная нами стра­тегия действий будет взята на вооружение, мы думаем, желающие предъявить «детей ЛГБТ» с именами и фами­лиями вряд ли найдутся.

Главное — не упускать ситуацию. Западное общество прошляпило момент, когда еще реально было остановить гей-безумие, и теперь живет в условиях, которые можно назвать диктатурой содома. К нам же постепенно стало приходить понимание грядущей опасности. «Лидером традиционалистов, — говорит известный американский психолог Пол Кэмерон, один из не многих западных уче­ных, кто открыто выступает против диктата извращен­цев, — безусловно следует считать Россию во главе с Вла­димиром Путиным, который отстаивает семейные ценно­
сти и борется против дезинтеграции общества. Если бы сейчас состоялись выборы президента планеты, Путин на них легко обошел бы Обаму. Ведь, в отличие от американ­ского лидера, он прекрасно понимает, чем может закон­читься «крестовый поход» за права геев».


Но для того, чтобы в таких сложных геополитических условиях выстоять, власти нужна поддержка общества. Того самого гражданского общества, о котором грезили наши либералы, но которое в реальности обретает совсем нежелательное для них лицо.

Довод 6

Право, Лишенное правды

Для начала мы проанализируем случай, который считаем модельным для темы нашего разговора. Мать наказала семилетнего сына ремнем за про­смотр порнографии в интернете (см. https://Hfe.ru/t/%D0%BD%D0%BE%D0%B2% D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8/884524/v_omskie _oshtrafovali_mat_nakazavshuiu_siemilietniegho_syna _za_prosmotr_porno). Дело дошло до суда, и суд, не признав смягчающим обстоятельством причину, по которой мать наказала ребенка, счел ее виновной в со­вершении преступления по статье 116 ч. 1 УК РФ («Побои»). Если бы это случилось сейчас, она могла бы получить до двух лет тюрьмы. Но поскольку инци­дент произошел до вступления в силу закона Ю23-ФЗ с ювенальными поправками, выделившими членов семьи в особо опасную, приравненную к хули­ганам и экстремистам группу, женщина отделалась штрафом в 8 тысяч рублей.

Выделим суть. Просмотр порнографии семилетним ребенком суд не посчитал серьезной причиной для строгого родительского наказания. Хотя порнография в России запрещена, то есть законодательно признана ее вредность и аморальность даже для взрослых — не то, что для детей! Не признавая смягчающим обстоятельст­вом мотивы матери, суд тем самым вольно или невольно дает обществу понять, что просмотр порнографии деть­ми — это не катастрофа, не что-то, выходящее из ряда вон, а заурядное, нормальное действие, не требующее на­казания. Зато адекватная реакция матери, не утратившей здоровых нравственных ориентиров, это преступление. Таким образом, принудительно (ведь суд — это не жур­налисты, высказывающие различные мнения, а одна из трех ветвей государственной власти, решения которой обязательны к исполнению) задается рамка детско-роди­тельских отношений: ребенок может делать все, что ему заблагорассудится, в том числе совершать аморальные, противозаконные поступки, родители же не имеют права его наказывать, поскольку это подсудно.

«...ПЕРЕД ЧЕМ ПАСУЕТ
НЕУСТОЙЧИВЫЙ ПОДРОСТОК»

Нам возразят, дескать, это какое-то недоразумение. Мало ли, всякое бывает. Ничего подобного! Мы не слу­чайно назвали вышеупомянутый случай модельным. С момента запуска «ювенальных технологий» в нашей стране таких однотипных случаев было уже немало. Вот еще несколько примеров. В Читинской области мать суди­
ли и дали условный срок за подзатыльник сыну среднего школьного возраста, который
регулярно воровал деньги и на которого не действовали поучения. То есть воровство было фактически признано судом ненаказуемым.

Московский подросток своровал у родителей 60 тысяч рублей (!), купил дорогой смартфон и тоже смотрел на нем порнографию. Отец, уличив сына в краже, не тронул его пальцем, а, отняв смартфон, запретил на неделю про­гулки с друзьями. Возмущенный сын оклеветал отца в школе, заявив, что тот его побил. Когда полицейские на­грянули в дом, чтобы «защитить права ребенка», — изъять его из семьи, — парень, испугавшись, признался в обмане. Самое интересное началось дальше. Выяснив правду, отцу заявили, что он все равно не имел права наказывать сына. То есть, пусть ворует, пусть врет, пусть смотрит порно, а отец — не смей лишать мальчика общения с друзьями (с которыми он, кстати, порнухой и наслаждался).

Список подобных случаев любой желающий может продолжить, поинтересовавшись, как действуют ювеналь­ные службы в его регионе. Мы же ненадолго остановимся на вопросе наказаний и пойдем дальше. Сейчас в подоб­ных дискуссиях превалируют эмоции и сгущение красок. Если от этого абстрагироваться, в сухом остатке будут два предложения: 1) объяснять детям, что не надо вести себя плохо; 2) являть им хороший пример.

Нисколько не умаляя ценность сих рекомендаций, за­метим, что они не всегда эффективны. Есть дети, кото­рым этого бывает достаточно (правда, такие дети обычно и не склонны к грубым поведенческим отклонениям). Однако далеко не все столь совестливы и разумны (это, кстати, относится и ко взрослым, иначе не было бы нуж­ды в тюрьмах). Таким детям недостаточно объяснений и родительского примера. Более того, если им долго объяс­няют, не принимая никаких других мер, они и вовсе на­глеют, идут вразнос.

Давайте смоделируем ситуацию. Мать застает сына за просмотром порносайта (который, a propos, существует и доступен маленькому ребенку, несмотря на законода­тельный запрет). Что она должна сделать по логике юве­налов? Объяснить? О'кей, она объясняет. Ребенок не со­глашается. (Мать из Омской области, кстати, пыталась это сделать. «Я еще разбираться начала, — говорит она, — он истерику закатил, руками-ногами топал-хлопал».) Она в другой раз застает его за тем же самым занятием. И в третий, и в пятый. И что? До какого раза объяснять? Или дожидаться, пока «объяснит» колония, куда он че­рез несколько лет попадет за изнасилование? Дети ведь
довольно быстро переходят от теоретических знаний к практическим... А, может, подождать, пока он попадет в ласковые руки извращенца? Или дождаться состояния психической неуправляемости и тогда доверить его судь­бу врачам? Ведь если ребенок с изначально неустойчи­вой психикой (а именно такие зачастую склонны к нару­шению разнообразных норм) совершает серьезный про­ступок и остается безнаказанным, он начинает это повто­рять, идет все дальше, и, будто бы бессознательно нары­ваясь на запрет, наконец, слетает с катушек. «Дети с па­тологией характера, — говорит детский психиатр с трид­цатилетним стажем Т.А.Крылатова, — с дисгармонией процессов психического созревания, имеющие недоста­точную критику по отношению к своим поступкам, не соотносящие свои поступки с требованием социума, иг­норирующие интересы окружающих, демонстрирующие опасное, саморазрушающее поведение, на определенных этапах реабилитации требуют жестких воспитательные рамок. Особенно это касается так называемых неустой­чивых психопатов, которые, по мнению наиболее авто­ритетного отечественного психиатра, специалиста по от­клоняющему поведению, профессора А. Е. Личко, нуж­даются в
жестком, даже властном руководстве (выделе­но нами — И. М., Т. Ш.). Он подчеркивает, что сила и власть — главное, перед чем пасует неустойчивый подро­сток. Строгий, неукоснительно соблюдаемый режим, не­усыпный надзор, страх неизбежного наказания за про­ступки — здесь все это лучшие гарантии предупрежде­ния нарушений поведения. В последние годы именно эти контингенты детей, оставленные без должного вни­мания специалистов, гибнут от токсических веществ, экстремальных игр, становятся жертвами извращенцев (выделено нами — И. М., Т. Ш.). Влияние вредоносных контентов, других информационных воздействий, спо­собствующих отчуждению ребенка от семьи, за счет дез- авуации и дискредитации ее воспитательных мер, в том числе силовых (выделено нами — И. М., Т. Ш.) приво­дит к нарастанию трагической статистики».

Хотелось бы получить прямой ответ на прямой вопрос: описанные нами варианты развития ситуации лучше рем­ня? Они более гуманны, чем родительская порка?

МАЛЕНЬКАЯ ХИТРОСТЬ
С БОЛЬШИМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ

Кто-то скажет, что необязательно наказывать сына фи­зически, есть другие меры наказания. Хорошо, какие именно? Не дать конфету? Но то, что притягивает его к порносайтам, слаще конфеты. Без конфеты он, школьник, вполне может обойтись. Запретить просмотр мультфиль­мов? — Но в данном случае это тоже не наказание, по­скольку не соответствует серьезности проступка и по­скольку наказуемый уже впечетляется совсем другими «ожившими картинками». Что еще остается? Лишить прогулки с друзьями? Но, как мы видим по другому слу­чаю, и это криминально. В ювенальной трактовке ограни­чение в сладостях и мультфильмах, запрет гулять с друзь­ями и прочие воспитательные меры тоже подсудны, тоже могут быть расценены как эмоциональное, психологичес­кое, экономическое насилие. Как, впрочем, и временное отлучение от компьютера, который дает возможность смо­треть порно. В общем, не будем больше распространяться на эту тему. Любому человеку все это очевидно. Сосредо­точимся на другом.

И в том деле, которое мы взяли за основу нашей статьи, и в деле матери из Читинской области, и, полагаем, во многих других аналогичных делах, фигурировала весьма любопытная формулировка. Утверждалось, что мать дей­ствовала, руководствуясь «личной неприязнью». Когда нам впервые попала в руки одна из таких характеристик, мы не придали этому значения, хотя и удивились, по­скольку знали ситуацию с другой стороны. Но увидев по­добное в целом ряде историй, когда родителей привлека­ли за совершенно обычные, эпизодически применяемые в большинстве семей наказания, мы поняли, что это не слу­чайно. Наша догадка состоит в следующем. До недавних времен, пока в России под давлением прозападного лобби не начали внедрять антисемейную систему ювенальной юстиции, никому не приходило в голову привлекать роди­телей ни к административной, ни уж подавно к уголовной ответственности за шлепки, подзатыльники и ремень. И до сих пор, к вящему неудовольствию Запада, в нашем законодательстве нет прямого и четкого запрета теле­сных наказаний детей в семье. Что бы ни говорили побор­ники прав детей, такой запрет отсутствует. Совет Европы недаром настоятельно требует его ввести.

А запрет отсутствует, проводники ювенальной юсти­ции вынуждены исхитряться, подводя родительские нака­зания под статью «Побои». Формально, конечно, можно отождествить шлепок и тем более битье ремнем с побоями. Но выхолащивание смысла делает закон формальным, без­душным, а значит, безнравственным. Это будет право, ли­шенное правды. И людьми оно будет неизбежно воспри­ниматься как ложь и произвол. В чем состоит ложь, к кото­рой прибегают, притягивая за уши родительские наказа­ния к побоям? В искажении и выхолащивании смысла. Настоящие побои действительно бывают мотивированы личной неприязнью и даже ненавистью, желанием причи­нить зло. А при родительских наказаниях эти мотивиров­ки отсутствуют. Как бы ни гневались отец с матерью на ребенка, они все равно его любят и заботятся о нем, и про­щают, часто не дожидаясь, пока он признает, что поступил дурно. И наказывая его, они не руководствуются желани­ем причинить ему зло, а напротив — хотят отвратить его от зла, хотят, чтобы он исправился. И обычно прибегают к те­лесному наказанию, когда по-другому ребенка образумить не удается. (Конечно, бывают садисты, которым нравится причинять ребенку зло, но такое проявление психопатоло­гии не имеет ничего общего с родительским наказанием.)

Вот поэтому-то, пренебрегая смыслом и манипуля- тивно отождествляя телесное наказание с побоями, служители Фемиды приписывают родителям «личную неприязнь» к ребенку. Именно такая подтасовка дает возможность исказить картину, подводя родителей под статью Уголовного кодекса.

Многие сторонники криминализации родительских наказаний не скрывают, что это делается по требованию Совета Европы, Комитета по правам ребенка при ООН и прочих международных организаций. Дескать, мы должны стать как все «цивилизованные страны». Но со­бытия последних лет ясно дают нам понять, что уродо­вать свою жизнь в угоду «мировому сообществу» — за­нятие столь же бесперспективное, сколь и вредоносное. В «сообщество» возьмут только в качестве трупа. А вре­доносность уголовного преследования родителей за умеренные наказания детей очевидна. Не будем пере­гружать этот материал статистикой, приведем лишь один статистический факт. Швеция была первой стра­ной, которая запретила телесные наказания детей еще в 1979 году. Прошло достаточно времени, чтобы сделать выводы о результатах эксперимента. С тех пор частота серьезных преступлений, совершаемых детьми против сверстников, увеличилась более чем в 6 раз (данные из так называемого Мета-анализа 2005 года д-ра Р. Ларзе- лера). Отмечает заметный рост тяжких преступлений в Швеции и американский военный психолог Дэвид Гроссман, занимающийся исследованием психологии убийц. Он, правда, делает упор на то, что детей пичкают жестокими компьютерными играми, но не вызывает сомнений, что накачка виртуальной агрессией вкупе с безнаказанностью не может не сказаться на росте преступности.

НЕОБХОДИМЫЕ И ВОЗМОЖНЫЕ МЕРЫ

Спрашивается, неужели это тот результат, на который нацелены наши правоохранительные органы? И мало ли чего еще требует ООНовский комитет по правам ребен­ка, попавший под влияние узкой группы лиц со специ­фическими наклонностями?! Он и кадетские корпуса ре­комендует закрыть, и пропаганду содомии среди детей разрешить, и международное усыновление вернуть в прежнем объеме.

Если же не стремиться к столь желанным для наших геополитических противников целям (а хочется все же думать, что такого стремления, — во всяком случае, осо­знанного,— нет), то надо прекращать порочную практику преследования родителей за телесные наказания детей.

Само собой это не прекратится, поскольку сверху был получен соответствующий сигнал. Значит, именно на­верху должно быть принято политическое решение не идти на поводу у западных педофилов, и какой-то компе­тентный орган (Верховный Суд, Генпрокуратура или еще кто-то, облеченный необходимыми полномочиями) должен дать разъяснения, что умеренные телесные нака­зания детей в семье не следует квалифицировать как по­бои. А можно и уточнить законодательные нормы: доба­вить в ст. 61 п. 1 «Семейного кодекса» абзац о том, что не признается пренебрежительным, грубым и унижающим человеческое достоинство обращением разумное исполь­зование родителями (или лицами, их заменяющими) умеренных телесных наказаний детей.

Также необходимо, отменив выделение «близких лиц» (т.е. членов семьи и прочих родственников) в особо опас­ную группу, внести примечание в статью 116 УК РФ: «Не рассматривается как побои разумное использование роди­телями или лицами, из замещающими, умеренных теле­сных наказаний в целях воспитания детей». Аналогичное примечание следует внести и в ст. 117: «Не рассматривает­ся как насильственные действия разумное использова­ние...» далее по тексту. А так же в статью 156: «Не рассмат­ривается как жестокое обращение. и т.д.

Конечно, наши западные «партнеры» и их местные прихвостни будут в ярости, но вообще как-то неудобно на­поминать, что ветви власти растут на древе Российского государства, питаются его соками. Поэтому обязаны дейст­вовать в его интересах. Даже не имея к тому сердечной склонности.

Довод 8.

Колониальная Россия
и независимыи Сингапур


В 90-е и 2000-е гг. о том, что наша страна — колония, говорилось только в сугубо патриотических кру­гах. Но сейчас о необходимости отстаивать госу­дарственный суверенитет говорится даже на вер­шинах властного Олимпа. Сначала пошли разго­воры о том, что в Конституции 1993 г. записан приори­тет международного права над национальным законода­тельством. Поскольку многие наши граждане не особо интересовались юридическими вопросами и не читали Конституцию (а большинство и не голосовало за нее, ведь она принималась после расстрела Верховного Со­вета и ассоциировалась с ельцинским беспределом, а во­все не с торжеством демократии), для них это было шо­кирующим открытием. Затем начались некоторые прак­тические шаги к правовой суверенизации. В 2015 году Конституционный суд, в ответ на попытку ЕСПЧ (Ев­ропейского совета по правам человека) навязать нам свое решение по одному громкому делу, признал безус­ловный приоритет нашей Конституции над Европей­ской конвенцией о защите прав человека и основных свобод. А Председатель Следственного комитета РФ, доктор юридических наук, проф. Александр Бастрыкин пошел еще дальше, публично заявив о необходимости внести изменения в ст. 15 нашей Конституции и назвав приоритет международного права над национальным не больше не меньше, как «правовой диверсией». https: //rg.ru/2015/04/28/bastrykin.html

Словесно эта диверсия выглядит так: «Общепризнан­ные принципы и нормы международного права и между­народные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если междуна­родным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то приме­няются правила международного договора» (Конститу­ция РФ, ст. 15).

Собственно говоря, к этому всегда апеллируют сто­ронники прозападных нововведений в нашей стране. Дескать, мы подписали ту или иную международную конвенцию, и теперь хочешь — не хочешь, должны ее выполнять. При этом как-то стыдливо умалчивается о том, что конвенцию подписывают совершенно не изве­стные обществу люди, что общество и не думают знако­мить с содержанием конвенции и уж, тем более, привле­кать к обсуждению вопроса об ее полезности для стра­ны. Хотя ведь сам Бог велел советоваться с широкими кругами специалистов и общественности, особенно в тех случаях, когда международные нормы и правила идут вразрез с нашим национальным законодательст­вом. В подобных случаях особенно важно взвесить все «за» и «против», решить, не нарушают ли эти новые ус­тановления наших традиций, не противоречат ли наше­му мировоззрению и мирочувствованию, не будет ли это посягательством на наш духовно-нравственный и политический суверенитет.

Но есть и еще один интересный аспект, о котором во­обще не принято говорить. Оказывается, в ряде случаев нормы международного права и международные догово­ры вовсе не обязывают нас делать то, что, прикрываясь этими договорами, внедряют прозападные лоббисты.

«ТОЛКОВАНИЕ СО ВРЕМЕНЕМ
РАСШИРЯЕТСЯ»

Рассмотрим сей шулерский трюк на примере того, что нам достаточно хорошо известно. Внедрение ювеналь­ной системы в России началось с навязчивых отсылок к Конвенции по правам ребенка. В частности, к ней апел­лируют, требуя запрета телесных наказаний. Якобы, Конвенция запрещает все виды таковых.

Хотим сразу заметить, что Советский Союз ратифи­цировал Конвенцию в 1990 году. С тех пор прошло 26 лет, и за это время в наше законодательство не был вне­сен запрет телесных наказаний детей. И не случайно. Дело в том, что в Конвенции прямо ничего не сказано о телесных наказаниях в семье. Это открыто подтвержда­ется официальным документом Комитета ООН по пра­вам ребенка «Замечание общего порядка 8», который был издан в 2006 году, спустя 16 лет после ратификации Конвенции. Пункт 20 этих Замечаний гласит: «Ход ра­боты по подготовке Конвенции не содержит свиде­тельств о каких-либо дискуссиях по вопросу о телесных наказаниях, которые проводились бы во время подгото­вительных сессий».

Как вы понимаете, подготовительные сессии потому и называются подготовительными, что на них обсужда­ется концепция документа, который предстоит принять, какие-то отдельные его положения. И, естественно, спор­ные вопросы. Если же дискуссионная тема без предвари­тельного обсуждения выносится на основное заседание, то неизбежно возникает острая полемика, а то и скандал. Но поскольку тема запрета родительских наказаний на предварительных сессиях не обсуждалась, она не звуча­ла и дальше. Иначе с разных сторон посыпались бы воз­ражения, ведь 26 лет назад в подавляющем числе стран и речи не шло о запрете телесных наказаний в семье. Бе­зусловно, возражал бы и Советский Союз. У нас после революции запретили школьные наказания розгами, а в семью не лезли. Более того, весьма распространенный совет, адресованный родителям хулиганов, звучал как «дать ремня», «всыпать по первое число» и т.п. Никому и в голову не приходило приравнивать подобные воспита­тельные меры к преступлениям.

Но к 2006 году ситуация в западных странах сущест­венно изменилась. Во властных структурах и междуна­родных организациях образовалось влиятельное педо­фильское лобби, которому удалось узаконить содомские «браки» и усыновление содомитами детей. Параллельно деторастлители развязали, без преувеличения, ювеналь­ный террор против семьи и, чтобы ослабить родительское влияние, добились в ряде европейских стран запрета теле­сных наказаний в семье. И в 2006 году, уже с учетом выше­упомянутого задела, извращенцы пошли на манипулятив- ное толкование Конвенции по правам ребенка. В первую очередь, статьи 19, п. 1: «Государства-участники принима­ют все необходимые законодательные, административ­ные, социальные и просветительские меры с целью защи­ты ребенка от всех форм физического или психологичес­кого насилия, оскорбления или злоупотребления, отсутст­вия заботы или небрежного обращения, грубого обраще­ния или эксплуатации, включая сексуальные злоупотреб­ления, со стороны родителей, законных опекунов или лю­бого другого лица, заботящегося о ребенке».

При этом сам Комитет ООН по правам ребенка в «За­мечании общего порядка 8» утверждает, что не только во время подготовительных сессий не рассматривался во­прос о телесных наказаниях, но и — цитируем! — «в ста­тье 19 речь прямо не идет о телесных наказаниях» вы­делено нами — И. М., Т. Ш.>.

Казалось бы, все предельно ясно. Какие тут могут быть разногласия? Однако члены Комитета придумали, как вывернуться. «Конвенцию, — пишут они в Замеча­ниях, — необходимо рассматривать в качестве живого документа, толкование которого со временем развивает­ся». Дескать, за прошедшие годы «стала более очевид­ной распространенность телесных наказаний детей до­ма, в школах и других учреждениях». Дескать, они, чле­ны Комитета, понятия о таком кошмаре не имели, но от­четы, исследования, а также «деятельность националь­ных правозащитных и неправительственных организа­ций (НПО)» пролили свет на этот вопрос. (Ну, деятель­ность НПО, которые у нас в сокращении называются НКО, и прочих «правозащитных организаций» совре­менным российским гражданам, по выражению Досто­евского, «слишком известна», поэтому обойдемся без комментариев.) И теперь, когда истинные любители де­тей открыли членам Комитета глаза на масштабы роди­тельской нелюбви, стало очевидно: практика телесных наказаний «прямо противоречит равным и неотъемле­мым правам детей на уважение их человеческого досто­инства и физической неприкосновенности». Далее сле­дует вывод, ради которого и затевались все эти шулер­ские передергивания и подтасовки: «Комитет подчерки­вает, что ликвидация насильственных и унизительных наказаний детей с помощью реформы законов и приня­тия других необходимых мер является непосредствен­ной и безоговорочной обязанностью государств-уча- стников» <выделено нами — И. М., Т. Ш.>.

УЗУРПАЦИЯ ВЛАСТНЫХ ПОЛНОМОЧИЙ

Процитированный вывод настолько беспрецедентен по своей наглости, что можно лишиться дара речи. Но мы лишаться этого полезного дара не будем, а постараем­ся объяснить, почему дали такое определение: «беспре­цедентная наглость». Во-первых, Комитет пытается обя­зать государства, подписывавшие Конвенцию по правам ребенка, выполнить то, под чем они не подписывались. Во-вторых, Комитет не наделен правом навязывать стра- нам-участникам свои трактовки положений Конвенции и уж, тем более, вводить под видом трактовки фактичес­ки новую норму международного права (в данном слу­чае — запрет телесных наказаний в семье) и требовать, чтобы государства изменили в соответствии с ней свое национальное законодательство. Иными словами, мы видим попытку узурпировать властные полномочия и превратиться в некую надгосударственную структуру, диктующую свою волю суверенным государствам.

На самом же деле — и Конвенция это четко формули­рует в ст. 43 — Комитет по правам ребенка является со­обществом экспертов, «обладающих высокими нравст­венными качествами и признанной компетентностью». По сути, комитетские эксперты действуют от себя, по­скольку не представляют свои государства и не подот­четны им (ст. 43). Государства обязаны докладывать Ко­митету о принятых мерах по исполнению Конвенции, а Комитет может запрашивать у них дополнительную ин­формацию (ст. 44, 45). Он может также вносить свои предложения и рекомендации, но государства-участни­ки вовсе не обязаны «брать под козырек», а имеют пол­ное право не соглашаться с Комитетом. То есть, экспер­ты ни в коей мере не обладают властными полномочия­ми. Однако, в последнее десятилетие сами себя ими на­делили, пытаясь выдать рекомендации за директивы. Таким образом, на наших глазах осуществляется по­пытка создать наиважнейший сегмент глобалистского государства, формирующий единую семейную полити­ку. Это очень серьезная угроза, особенно если учесть ан­тисемейный вектор такой политики, а также вспомнить историю движения за отмену телесных наказаний детей. Как мы уже писали, в 70-е годы XX столетия эту тему ввели в общественный дискурс английские педофилы (в частности, организация «Обмен информацией по педо­филии», PIE), ставшие основоположниками борьбы за права детей в Великобритании. И, понятное дело, весь­ма озабоченные правом ребенка на сексуальную свобо­ду. Именно секретарь PIE (см. аналитический материал «Движение за запрет телесных наказаний в семье: исто­ки, методы, результаты», МОО «За права семьи» 2011) выпустил первую газету «Права детства». В общем, по­началу педофилы выступали открыто, не таясь. Но в 1977 г., спустя 3 года после образования PIE, начались дискуссии о стратегии и тактике легализации педофи­лии под дымовой завесой борьбы за права детей. При­чем, дискуссии эти велись не только кулуарно, но и на страницах печати. Так, по сообщениям педофильского издания «MAGPIE», Тони Сайт, активист борьбы за права гомосексуалистов и по совместительству руково­дитель Национального совета по гражданским свобо­дам, высказал мнение, что PIE едва ли является идеаль­ной группой для победы в деле борьбы за права детей». Уж слишком явная, да еще и весьма специфическая у них заинтересованность в детях. Но кому же тогда пору­чить эту немаловажную тему? Редактор «MAGPIE» Уоррен Мидлтон высказал идею, что инициатива «должна прийти от просвещенных прогрессивных лю­дей, группы научных исследователей», т.е. от экспертов, которых нельзя будет обвинить в личной заинтересо­ванности. Автор указал на важное качество, которым должны обладать такие эксперты. Поскольку цель — продвижение педофилии, они должны «иметь мужество для того, чтобы вызвать на себя гнев нации, отравлен­ной христианским подходом к сексу» <выделено на­ми — И. М., Т. Ш.>.

«ЭТОТ КЛОУНСКИЙ КОМИТЕТ...»

Вы скажете, что Комитет по правам ребенка при ООН — международная, а не английская организация, и на дворе не 70-е годы, а середина второго десятилетия XXI века. Да, конечно. Более того, мы не располагаем конкретными сведениями о нынешних экспертах Коми­тета (хотя, быть может, это было бы небезынтересно). Однако, нам известно,что именно они требуют от нашей страны, и эти требованиям удивительным образом со­прягаются с тем, о чем грезилось детолюбцам туманного Альбиона в далекие 70-е. Комитет по правам ребенка на­стаивает на отмене запрета гей-пропаганды среди детей и подростков, на введении в школьную программу сексу­ального просвещения и, конечно же, требует запретить наказания. Так что вопрос о «высоких нравственных ка­чествах» ООНовских экспертов нуждается в серьезной проверке. Мы же отметим, что в 2006 г. эти достойные люди подверстали под понятие насилия не только нака­зания, но и любое «использование угроз и высмеивание ребенка». А в документах 2011 года говорится уже не только о физической, но и о психологической неприкос­новенности детей. То есть, что бы ребенок ни вытворял, ему нельзя делать замечания и даже неодобрительно на него смотреть.

Незаконная попытка Комитета посягнуть на незави­симость стран-участников и навязать им некие новые нормы международного права подвергается жесткой критике со стороны тех, кто понимает, чем такая узур­пация власти чреваттверждает, что семейные телесные наказания нарушают Конвенцию, невзирая ни на ее правовую основу, ни на намерения стран, подписавших ее. Будем ли мы полагаться на этот клоунский комитет ООН?» А доктор Кристина Морваи, которая сама была членом одного из ООНовских комитетов, выступая на брифинге в ООН, выразила крайнюю обеспокоенность по поводу того, что эти комитеты фактически создают новые нормы права, никем не принимавшиеся и не обсуж­давшиеся.

РАВНЕНИЕ НА СИНГАПУР!

Есть и еще одно обстоятельство, о котором стоит упо­мянуть. Из того, что мы написали выше, следует, что толкование Конвенции по правам ребенка — это крае­угольный камень в вопросе о запрете родительских нака­заний. К счастью, проблема толкования была урегулиро­вана существенно раньше, чем возник Комитет ООН по правам ребенка. В частности, Венская конвенция о праве международных договоров (1969 г.) в ст. 31, п. 2 указыва­ет, что «для целей толкования договора контекст охваты­вает ... любой документ, составленный одним или не­сколькими участниками в связи с заключением договора и принятый другими участниками в качестве документа, относящегося к договору». Иными словами, государст­ва-участники могут делать оговорки и замечания по по­воду каких-то положений договора, которые они не при­емлют или понимают по-своему. И если другие участни­ки не возражают, то такое понимание включается в об­щий контекст и в дальнейшем должно учитываться при толковании договора.

Сингапур присоединился к Международной Конвен­ции по правам ребенка в 1995 году. При этом было сде­лано заявление: «Республика Сингапур считает, что ст. 19 и ст. 37 Конвенции не запрещают благоразумное применение телесных наказаний в наилучших интере­сах ребенка». Значит, другие государства-участники, не возразившие на это заявление, тоже признали, что Кон­венция не предусматривает запрета на «благоразумное применение телесных наказаний в наилучших интере­сах ребенка». И впредь при толковании Конвенции это должно учитываться.

Когда любители списывать наши разрушительные за­коны, реформы и прочие «инициативы» на колониальную зависимость России, снова заведут свою шарманку, им по­лезно привести в пример город-государство Сингапур с населением около 5 миллионов человек (примерно, как в одном Санкт-Петербурге). Может, колониальная зависи­мость — это удобная дымовая завеса, а на самом деле кор­рупция и трусость мешают российским чиновникам от­стаивать интересы своего народа, а не кучки извращен­цев, окопавшихся в международных структурах?

Тем более, что у такой структуры, как Комитет по правам ребенка при ООН нет не только прав и полномо­чий навязывать свою волю России, но и механизмов воз­действия, кроме, опять же, трусости и коррупции мест­ных «слуг народа»

* * *

Когда бандиты с большой дороги принуждают людей выполнять их бандитские требования, у них тоже нет ни прав, ни полномочий. Но есть сила. А тут и силы ника­кой нет, один нахрап. Комитет этот существует исключи­тельно по согласию государств-участников и (как, впро­чем, и вся Организация Объединенных Наций) на их от­числения. Так что, с какой стороны ни посмотри, возня вокруг запрета родительских наказаний — сплошное мо­шенничество под лозунгом выполнения международных обязательств.

Довод 9.

Шесть признаков антижизни


Есть такой эффективный прием манипуляции: хо­чешь внедрить какую-то гадость — говори, что это объективный и неизбежный процесс. Неизбеж­ность, понятное дело, вытекает из объективности. Соответственно, бороться с таким процессом глупо и бесполезно.

Около двадцати лет назад, когда в массовое сознание вбрасывалось понятие «глобализация», нас уверяли именно в этом: процесс объективный, сопротивляться бессмысленно. Надо, наоборот, принять, встроиться и перестроиться.

Но теперь, с изменением политической ситуации, власти предержащие решили слегка приоткрыть завесу. И выяснилось, что «объективность» и «неизбежность» вытекали из вполне субъективного решения наших эли- тариев стать частью всемирного государства, поступив­шись суверенитетом страны. Выяснилось это не на ров­ном месте, а потому что в середине 2000-х, как утвержда­ют политические аналитики, западные глобализаторы поставили вопрос ребром: «Хотите вписаться — дробите страну. Целиком в прекрасный новый мир не возьмем, только по частям». И вот тут-то мнения наверху разо­шлись. Как ни привержены были люди, принимающие серьезные политические решения, западному образу жизни, на этот раз возобладал патриотизм, ибо повторе­ние судьбы СССР вдохновляло не всех.

И начался постепенный, весьма непростой и внешне поначалу почти не ощутимый разворот. Неизвестно, сколько бы длился латентный период, но наши западные партнеры, видя, что добыча уходит из-под рук, пошли на обострение ситуации и устроили нам «проверку на доро­гах» в грузинско-осетинской войне 2008 года. Горькую чашу поражения Саакашвили заедал галстуком. А год спустя, летом 2009 года, Путин, осматривая выставку

Ильи Глазунова, послал нашим партнерам и их россий­ским контрагентам весьма определенный месседж. Оста­новившись у картины с символическим названием «Веч­ная Россия», он указал на фигуры первых русских страс­тотерпцев Бориса и Глеба и произнес: «А вот Борис и Глеб, хотя и святые, но страну отдали без боя. Просто легли и ждали, когда их убьют. Это не может быть для нас примером». По той волне возмущения, которая не за­медлила подняться, стало ясно, что послание достигло цели. Время, прошедшее с тех пор, показало, что слова с делом не расходятся. Россию на заклание не отдадут. В очень сложных условиях все-таки удалось укрепить нашу обороноспособность, начать восстановление про­мышленности и сельского хозяйства. Несмотря на санк­ции и обрушение цен на нефть, России удалось не со­рваться в дефицит и гиперинфляцию.

Но есть области, в которых «поворотных» смысло­вых изменений пока не произошло. А области эти не менее важны, чем военная. Хотя кому-то наверху они, вероятно, кажутся не столь серьезными, потому что ру­ки до них до сих пор не доходят. Мы имеем в виду сфе­ру образования, культуры, семейной политики и т.п. Но для того, чтобы осуществлять в этих областях глубокие идеологические подвижки, недостаточно менять кадры. Не они, по выражению Сталина, «решают все». Куда важнее понимать, в чем глобалистская сущность поли­тики, касающейся вышеперечисленных сфер, и (это уже не Сталин, а Пушкин) — «куда ж нам плыть». Вы­делим основное.

УНИФИКАЦИЯ

Поскольку всемирное государство — это единое госу­дарство, там должны быть единые законы, стандарты, нормативы. Если мы слышим о реформах, «приближаю­щих нас к цивилизованному миру», надо четко пони­мать, что нас побуждают утратить в какой-то области су­веренитет и подчиниться правилам, которые устанавли­ваем не мы, а те, кого принято обобщенно называть меж­дународной олигархией и кто считает Россию (нас с ва­ми) ключевым геополитическим противником.

Талантливейший современный философ А.С.Пана- рин в книге «Реванш истории» писал: «...культурное многообразие для выживаемости человечества имеет та­кое же значение, как разнообразие видов в живой приро­де. Если это разнообразие иссякнет, то в запасе у челове­чества, попавшего в ловушку глобального кризиса, не ос­танется спасительных альтернатив». Эту цитату мы на­шли в маленькой, но емкой и весьма актуальной книге В. С. Миловатского «Созвездие цивилит» (Спб, Общест­во памяти игумении Таисии, 2015, стр. 13.) Автор также говорит о законе, который открыл в середине ХХ века ос­нователь кибернетики английский ученый Эшби: «В об­щей формулировке этот закон гласит: уровень разнооб­разия элементов, составляющих систему, определяет уровень ее стабильности. Чем богаче разнообразием своих элементов сложная система, тем она стабильнее. Чем беднее составом система, тем быстрее она распадает­ся от мало-мальски неблагоприятных для нее условий, от любого внешнего воздействия». (Там же, стр. 12.)

Что такое реформы образования, методично прово­дившиеся в последние 20 лет министрами-западника- ми? Это постепенный демонтаж уникальной советской школы, дававшей фундаментальное образование всем учащимся. На официальном открытии форсайта «Гло­бальное будущее образования» профессор Московской школы управления «Сколково» Павел Лукша заявил: «Классическое образование не удовлетворяет нуждам постиндустриального общества. растет запрос на полу­чение не набора общих знаний и умений, а строго опре­деленных навыков».

В области высшего образования уже произведен пе­реход на Болонскую систему, которая представляет со­бой единое образовательное пространство для европей­ских стран. Основные ее принципы:

     дипломы, признаваемые во всех этих странах,

     двухуровневая система (бакалавр — магистр),

     введение в вузах общепонятной системы перевода и накопления учебных часов, что обеспечивает студен­там свободу перемещения. То есть, унификация учеб­ных программ.

Единый государственный экзамен (ЕГЭ) — тоже не наше национальное изобретение. Его аналоги, только с другими названиями, существуют и в США, и во многих европейских странах.

Система защиты прав детей под названием «ювеналь­ная юстиция» — типичный глобалистский стандарт. Раз­говоры о какой-то ее национальной специфике ведутся для отвода глаз. Ювенальные законы, методички и т.п. написаны как под копирку, но это частность, вытекаю­щая из основной идеи. А идея эта состоит в том, что дети не принадлежат родителям. Они — собственность госу­дарства, которую (детей) в рамках законов, написанных под копирку, можно легко изъять практически из любой семьи и передать на воспитание другим людям. При этом активно развивается практика международного усынов­ления, в рамках которой дети, изъятые в одной стране, массово переправляются в другие. Дальнейшая глобали­зация, предполагающая ослабление суверенитета от­дельных государств, неминуемо приведет к появлению некоего надгосударственного органа, наделенного власт­ными полномочиями в сфере «защиты прав ребенка». Пока что международные организации такими полномо­чиями не обладают. Но, видимо, неспроста Комитет по правам ребенка при ООН, являясь де юре всего лишь экспертным сообществом, пытается навязать суверен­ным государствам свои рекомендации в качестве дирек­тивных требований. А ООНовский Комитет по ликвида­ции всех форм дискриминации женщин неоднократно требовал от разных стран введения права на «легкий, бы­стрый аборт», на занятие проституцией, на беспрепятст­венный доступ несовершеннолетних девочек к сексуаль­ному образованию, контрацепции и абортам. «Вы на­прасно будете искать такие права в Конвенции по ликви­дации всех форм дискриминации женщин, — говорит председатель МОО «За права семьи» Павел Парфенть­ев, — их там нет. Соответствующие «права» и следующие из них «обязательства» государств-участников породил своими интерпретациями сам Комитет, не имея на это никакого юридического права». Павел Парфентьев очень точно уловил глобалистскую сущность происходя­щего и назвал ее «международной диктатурой под эги­дой международного права».

ПРИМИТИВИЗАЦИЯ

К важнейшим глобалистским тенденциям в сфере образования, культуры, семейной политики и проч. от­носится примитивизация. Принято считать, что это де­лается намеренно, так как оглупленными людьми легче управлять. Да, но есть и объективный фактор. Примити­визация — это естественное следствие унификации. Ведь что такое унификация? Это усреднение, приводя­щее к общему знаменателю. Чтобы этого добиться, необ­ходимо отбросить детали, подробности, своеобразие, — все, что выбивается из общего ряда. Но именно это «все» и определяет неповторимость данной культуры, народа, страны. Если отбросить особенности, детали, останется голая схема, шаблон. Даже если мы возьмем что-то го­раздо более простое, чем национальная культура и наци­ональное образование — к примеру, кожевенное дело — надо ли доказывать, что болванка, служащая для изго­товления разнообразных моделей обуви, гораздо прими­тивнее этих моделей?

Сленг, на котором изъясняется сейчас молодежь, не­сопоставимо примитивней литературного русского языка. Тестовая форма проверки знаний — это такой убогий примитив по сравнению со школьным сочине­нием, что дети, взращенные на тестах, в массе своей ока­зываются неспособны более или менее связно выражать свои мысли.

А разве не примитив — ювенальная идеология? Зловещий примитив! Тут уже примитивизируются не национально-культурные особенности, а еще более глубинные, общечеловеческие, т.е. присущие всему че­ловеческому роду. Отношения людей и сами люди низводятся до простейших схем и роботоподобных су­ществ. Матери, рыдающие, когда у них забирают де­тей, объявляются сумасшедшими. С изъятыми детьми, которые плачут и рвутся домой, работают специально обученные психологи, настраивая детей против роди­телей, стараясь стереть память о семье. А если не уда­ется и ребенок по-прежнему тоскует по дому, его тоже объявляют сумасшедшим и предписывают соответст­вующее лечение. Кровное родство, представляющее собой нечто особое, некую таинственную нерасторжи­мо-прочную связь (она живет в человеке, даже когда ему кажется, что она прервана), — эта самая сильная в мире связь, которую не купишь ни за какие деньги, во­обще не принимается в расчет. Куда важнее свежепок­леенные обои, игрушки «в достаточном количестве», йогурты и апельсины в холодильнике. Это ж каким од­ноклеточным убожеством надо считать человека, вы­двигая на первый план такие примитивные критерии «семейного благополучия»! И в каких двуногих репти­лий должны превратиться сотрудники ювенальных структур, чтобы не сомневаться в таких жизненных приоритетах...

АНТИПАТРИОТИЗМ

Для успешной реализации глобалистского проекта совершенно необходимо подавить патриотизм, по­скольку именно он служит опорой суверенитета. Не случайно в перестройку чувство патриотизма так стара­лись дискредитировать, буквально выжечь каленым железом, внушали, что патриотизм, якобы, последнее прибежище негодяя. Власть не посвящала народ в свои далеко идущие планы по колонизации страны, но почву готовила весьма усердно. Дошло до того, что в 90-е го­ды слово «русский» было фактически табуировано, и тех, кто имел мужество это табу нарушать, записывали в шовинисты, «красно-коричневые», антисемиты — словом, в злодеи.

Этот номер, однако, не прошел: слишком фундамен­тальна, слишком глубока здесь «любовь к родному пепе­лищу» (Пушкин имел в виду старое значение этого сло­ва — «очаг», «печь»). Может быть, и вовсе неискоренима. Поэтому ругательным стало как раз слово с обратным смыслом: русофоб. Теперь у нас даже отъявленные либе­ралы и русофобы публично клянутся в своей горячей любви к Отчизне.

Но сказать, что все радужно, разумеется, нельзя. К сожалению, патриотическая риторика играет во мно­гих случаях роль дымовой завесы. Типичный пример — все та же ювенальная юстиция. Если поначалу ее внед­ряли, ставя в пример «успешный западный опыт», то те­перь ее внедряют ничуть не менее, а даже более агрес­сивно, но при этом не забывают пнуть ногой плохую за­падную ЮЮ, в противовес которой мы создадим хоро­шую свою.

Истинный, а не показушный чиновничий патриотизм недопустим для глобализаторов, поскольку препятству­ет унификации. Любят же кого-то или что-то именно за особенность, неповторимость, за то, чего ни у кого (а в случае патриотизма — нигде) нет.

РАЗРУШЕНИЕ

ТРАДИЦИОННЫХ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА ОСНОВ

Но глобалистский проект не удовлетворяется разру­шением лишь национально-культурных особенностей, традиций разных народов и стран. Ему нужно разрушить все традиционное, включая представление о половой принадлежности и даже о принадлежности к человечес­кому роду. Все должно быть другое, новое, не такое, ка­кое создал Бог. Отсюда — мантры про то, что сейчас дру­гие дети, другие взрослые, другие представления и поня­тия, другие чувства. Словом, другая жизнь.

Какую область ни возьми, везде можно увидеть по­пытки построения «прекрасного нового мира». Реаль­ная экономика подменяется надуванием финансовых пузырей. Страны, не поставившие заслон для генномо- дицифированных семян, очень быстро оказываются без нормального, веками сохраняемого и преумножае­мого семенного фонда. Таким образом, не только под­рывается продовольственная безопасность, но и проис­ходит быстрое сокращение биоразнообразия, в том числе полезных почвенных бактерий, что ведет к дегра­дации почвы, к ухудшению состояния окружающей среды. Соответственно, меняется и пейзаж. Все стано­вится другим.

Естественно, и натуральная пища в тех странах, где разрешено генное модифицирование, неизбежно вытес­няется суррогатами. Да и сами опыты по генной модифи­кации выглядят, мягко говоря, странно. То в помидор внедряют ген рыбы, то в пшеницу ген скорпиона, а в бол­гарский перец — таракана. Фактически разрушаются не­зыблемые перегородки между растительным и живот­ным миром, конструируется некая принципиально новая реальность.

О том, что людей в недалеком будущем вытеснят ки­борги, апологеты глобализации говорят уже как о чем-то решенном и неизбежном. Огромные деньги вкладываются в работы по созданию такого «постчело­вечества». А пока суд да дело, людей психологически готовят к тотальному разрушению жизни некими про­межуточными «модификациями»: однополые браки, однополые родители, сто видов разных гендеров и трансгендеров, замалчивание или осквернение класси­ки, создание фальшивой истории, не только намеренно путающей хронологию, но и ниспровергающей сами ос­новы представлений о выдающихся личностях и круп­нейших событиях. Куликовская битва, была, видите ли, совсем в другом месте, а вовсе не на Куликовом поле. А ее главный герой, благоверный князь Дмитрий Дон­ской, — вовсе не герой, он воевал на стороне тата­ро-монголов (мы не придумываем, а текстуально пере­даем то, что неоднократно слышали от людей, сбитых с толку подобными «научными открытиями». И такие фокусы проделывают не только с нашей историей. По­литик-консерватор Патрик Бьюкенен в своей книге «Смерть Запада» приводит огромное количество при­меров «войны с прошлым», развязанной глобалистами в Америке, говорит о переписывании учебников, унич­тожении памятников выдающимся историческим дея­телям, запрете книг (например, «Приключения Гекль- берри Финна» были удалены из школьной программы за «расизм»). «Уничтожьте записи о прошлом народа, оставьте его жить в невежестве относительно деяний предков — и опустевшие сосуды душ легко будет запол­нить новой историей. Развенчайте народных героев — и вы демонизируете целый народ», — говорит Бьюкенен и добавляет, что война с историей идет и в Европе. Ее цель — подрыв национального единства любой страны и упразднение патриотизма.

СОДОМИЗАЦИЯ

Важнейшим признаком глобалистского проекта, ко­торый, к сожалению, пока не воспринимается в тесной связке с этим проектом, а трактуется лишь как проявле­ние демократических свобод, — нацеленность на созда­ние общества, «одержимого сексом» (выражение велико­го ученого-социолога Питирима Сорокина) и пропаган­да разнообразных сексуальных перверзий. То есть пре­вращение мира в глобальный содом. А между тем, содо- мизация, без преувеличения, смертельно опасна. Не только из-за повышенного риска заражения СПИДом (хотя соответствующее «экспертное сообщество» уже внушает, что быть педерастом безопаснее, поскольку СПИДом болеют, в основном, из-за гетеросексуальных связей). И даже не только потому, что однополые связи не дают потомства, а значит, ведут к вымиранию, к пре- секновению человеческого рода. Содомизация страшна, главным образом, своей противоестественностью. «Ген гомосексуальности» при расшифровке генома человека обнаружен не был. Ни одно исследование также не при­вело к убедительным доказательствам наличия генетиче­ского фактора в развитии гомосексуализма, а ведь на ми­фе о его «врожденности» и строится политика легализа­ции этого порока.

Содомизация искажает природу человека, его отно­шения с окружающими, основы семьи, а, следовательно, и основы общества, что закономерно ведет к хаосу и раз­рушению государства. Именно поэтому, как мы уже пи­сали, политическая верхушка США, стремящаяся к ми­ровому господству путем установления «порядка через хаос», взяла курс на всемерную поддержку содомитов и объявляет защиту их прав приоритетом, который дол­жен быть «выше национальных культур и социальных традиций» (высказывание вице-президента США Джо Байдена в 2014 году).

В таком геополитическом контексте сводить пробле­му извращений исключительно к личной свободе чело­века, до которой никому не должно быть дела, — значит рубить сук, на котором сидишь, поскольку твои против­ники избрали пропаганду содома одним из основных орудий разрушения твоего государства. Тебе должно быть до этого дело, если ты гражданин. А уж если поли­тик — тем паче.

САТАНИЗАЦИЯ

И последний, а по сути, первостепенный признак гло­бального общества — это сатанизация, которая сейчас приобрела весьма откровенный характер. До недавнего времени сатанизм облекали в оккультный камуфляж так называемого «движения Нью-Эйдж». Причастность к сатанизму могла стоить человеку карьеры. Лишь пред­ставители богемы, и то далеко не все, позволяли себе не скрывать таких зловещих пристрастий. Но сейчас насту­пил новый этап. Мода на сатанизм распространяется все шире и шире. Правительство Обамы разрешило прово­дить в американских школах факультативные занятия по сатанизму. В государственных школах учебники по этой «дисциплине» будут финансировать за счет государства. Глава церкви сатанистов (да-да, такая церковь существу­ет и вовсе не на подпольном положении!) Люсьен Гривз выразил благодарность президенту и правительству США за сочувствие интересам американских сатанис- тов. Интересная подробность: в 2014 году Гривз запустил проект по защите детей от психического и физического насилия в школе: «удерживания» и телесных наказаний, которые до сих пор разрешены во многих американских штатах. Напомним, что у истоков борьбы за запрет физи­ческих наказаний детей в мировом масштабе стояли пе­дофилы и начинали они как раз с призывов запретить те­лесные наказания в школах.

25 июня 2015 в Детройте торжественно открыли па­мятник, изображающий сатану, на которого с любовью взирают мальчик и девочка. Как вы, конечно, знаете, в сатанинских сектах практикуются педофилия и ритуаль­ные убийства детей.

Выбор города не случаен и определяется он, веро­ятно, не только тем, то в Детройте родился Гривз. Дет­ройт, еще недавно один из крупнейших центров аме­риканской автомобильной промышленности, пал жертвой политики глобализации, предусматривающей массовое закрытие промышленных предприятий в США и Европе и перенос их в страны третьего мира. Теперь это город-призрак (80.000 разрушенных зда­ний!), который пытается продавать свои развалины Голливуду для съемок мрачных антиутопий. В этом го­роде с недавних времен появился обычай праздновать «Ночь дьявола». Веселящиеся поджигают заброшен­ные здания. И происходит это накануне Хэллоуина, который Церковь сатаны провозгласила своим празд­ником, так как, по их мнению, он должен свидетельст­вовать о власти дьявола в мире.

Хотя в российской научной литературе сатанизм от­носится к числу «радикально агрессивных» религиоз­ных учений, в России, в отличие, например, от Киргизии или Казахстана, он законодательно не запрещен. Уго­ловно наказуемы лишь откровенно криминальные дей­ствия сатанистов: убийства, вандализм и т.п. При таком подходе масштаб явления определить сложно. Но даже по отдельным случаям ритуальных убийств географиче­ский размах впечатляет: Москва и Московская область, Санкт-Петербург и Ленинградская область, Мордовия, Татарстан, Хакасия, Краснодарский, Красноярский и Хабаровский край, Воронеж, Нижегородская, Самар­ская, Тульская, Челябинская, Ярославская области... Фактически вся наша огромная страна, «с южных гор до северных морей».

** *

Подытожим. Мы выделили самые, на наш взгляд, су­щественные признаки глобализации в гуманитарных об­ластях. Это унификация, примитивизация, антипат­риотизм, разрушение традиционных для человека ос­нов, содомизация и сатанизация. Проделали мы эту работу не из любви к публицистическому творчеству, а для того, чтобы дать критерии, по которым легче будет оценить как новые законопроекты и реформаторские инициативы, так и те, что уже внедрены и пагубно влияют на нашу жизнь. Надеемся, что эти критерии по­могут честным людям более успешно выявлять разруши­тельные процессы и более осмысленно им сопротивлять­ся. Знание симптомов необходимо для постановки диагноза. А правильная и своевременная диагностика — залог успешной борьбы с болезнью.



Приложения